Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

ненадежную, мы верим все. А в смерть, вечную и неизбежную, не верит никто из живых. Хотя достаточно осознать, что не все, кто мог бы родиться действительно родятся, зато все, кто родился, умрут.

— Мы это знаем, — повторила Адель.

— Нет. Каждое поколение надеется, что как раз его-то смерть и минует. До сих пор была смерть, а больше — не будет. Эта вера каждого поколения в собственную бессмертность породила мысль о всеобщем бессмертии. И потому люди не умеют умирать.

— Но разве мы не бессмертны? — спросила Адель, никогда прежде об этом не думавшая.

Доктор Виктория снова приподнялась на локте и, улыбнувшись, сказала:

— А вы оглянитесь вокруг, взгляните на тех, кто здесь, на террасе.

Потом они долго еще говорили. И подружились. Из слов Виктории Кацвинской Адель поняла, что у нее на исходе деньги и потому на будущей неделе ей придется вернуться в Будапешт. Не видя иной возможности предложить ей помощь, Адель пригласила Викторию поселиться в ее комнате и взять на себя обязанности медицинской сестры. Доктор Кацвинская согласилась.

С тех пор они жили вместе, на террасу для солнечных ванн они больше не спускались, а лежали у себя на балконе. Так и время быстрее проходило.

Виктория, хотя она и сама, как Адель, страдала от слабости и лихорадки, весьма добросовестно исполняла сестринские обязанности: мерила и записывала температуру, говорила, что можно и что не следует есть, вечером ставила Адели компрессы на грудь и только после этого сама укладывалась в постель, делала и себе холодные компрессы.

Однажды ночью, когда Адель, пролежав как обычно несколько часов без сна, зажгла свет и стала читать, проснулась и Виктория.

— Почему вы не спите? — спросила одна больная другую.

— Не могу.

— Опять горюете.

— Я всегда горюю.

— Снотворное не принимаете?

— Нет.

— А надо бы.

— Здесь не дают.

— Разумеется. Здесь всех ставят на одну доску. Потому что вообще-то нас не следует приучать к порошкам. Вот они никому и не дают. А спать надо. Без сна нет жизни. Какое же это лечение? Завтра я пропишу вам веронал, и пошлем за ним кого-нибудь в аптеку.

— Спасибо, — сказала Адель. Она обрадовалась вероналу и тому, что отныне она будет спать. Уже одна мысль об этом убаюкала ее. На другой день она получила порошки и теперь, если чувствовала, что предстоит бессонная ночь, спрашивала у Виктории, можно ли ей принять снотворное.

О том, что ей предстоит бессонная ночь, она знала наперед — всякий раз, получая письмо от Яноша или прочитав о нем что-нибудь в газете.

Адели приходилось выдерживать страшную борьбу с самой собой.

Прежде, до последнего дня своего пребывания в Будапеште, Адель хорошо знала, чего она хочет, каждое ее действие было подчинено единому замыслу, каждый шаг обдуман и целенаправлен; она связывала свои поступки в единую цепь бестрепетной рукой, хотя мысль о смерти никогда не выходила у нее из головы.

Теперь же, вот уже несколько недель кряду, она провела в борьбе. Она совсем не писала Яношу, так как внутри ее что-то упрямо шептало: отныне надо писать ему иначе, совсем не так, как прежде.

Теперь у нее были иные желания. Совсем не те, что доныне. И потому мучительными были ее ночи и бесполезным всякое лечение, солнце, воздух и покой, и потому изо дня в день все выше взбегал ртутный столбик термометра. Ее мучила собственная душа. Да еще как!

Третьего, а может быть, четвертого января, поутру, Адель сказала доктору Кацвинской:

— Вики, сегодня едем в Кошице.

— Мы? Зачем?

— Так. Мне нужно.

— Но мы ведь не в таком состоянии, чтобы разъезжать.

— Все равно.

— Нас и не отпустят.

— А мы не будем никого спрашивать. Сделаем вид, что идем гулять, а сами электричкой — в Попрад, оттуда курьерским — в Кошице. К вечеру возвратимся. Или, может, ты не хочешь ехать со мной?

— Как не поехать, если тебе хочется. Только все же подумай: это очень нужно?

— Очень.

— Тогда едем.

Они направились к платформе электрички. Возле шоссе их нагнала группа лыжников, несшихся со скоростью вихря вниз с трамплина и еще издали кричавших:

— Улю-лю-лю! С дороги!

Миновав шоссе, лыжники спустились еще ниже, в Герлахфельд, откуда они, наняв лошадей, снова поднимались вверх, на трамплин.

Адель остановилась и посмотрела им вслед.

— Так вот и в жизни, — проговорила она тихо.

— Так круто? — улыбнувшись, спросила Виктория.

— Так быстро, — уточнила Адель. — Жаль только, что в жизни те, кто однажды скатился вниз, больше не могут нанять лошадей и снова подняться на гору.

— Кто знает.

— Я знаю.

— Идем быстрее! — сказала Кацвинская. — А то опоздаем на электричку.

Они уселись в жарко натопленном вагоне, и Адель стала смотреть в окно. Ей припомнилось, как была она счастлива однажды, проделав этот же путь вниз, в долину.

Тогда.

Как давно это было! А ведь с того дня не прошло и года. И все вокруг такое же, как тогда. Такой же неприступно-белый снег, такие же сурово-зеленые ели, так же оцепенело блестит лед на горах. Ничто не изменилось.

Внизу, в долине, близ станции Надьсалок над снегом кружилась стая воронья. Когда птицы опустились, часть белого заснеженного поля стала черной.

— Вороны, — сказала или, вернее, подумала вслух Адель. И добавила: — Черны, как горе. И все вокруг черным-черно.

Виктория удивленно взглянула на нее и поправила:

— Все вокруг белым-бело.

Но Адель еще раз повторила про себя:

— Все черным-черно.

За билетом на поезд до Кошице она послала Викторию. Пока Кацвинская ходила в кассу, Адель сидела на диване в пропахшем керосином зале ожидания. Пол здесь был покрыт линолеумом, по утрам его протирали керосином, и теперь в зале так пахло, что дышать было трудно.

Сидя на углу жесткой деревянной скамьи, Адель чувствовала, как все ее тело горит в лихорадке. Нет, эта прогулка не пойдет ей на пользу. Но она уже не думала об этом. Ей было жалко только Викторию.

«А вообще, — подумала она, — ей ведь тоже все равно».

В Кошице Адель повела Викторию к ювелиру, на улицу Лайоша Кошута. Докторша удивилась.

— Ради этого мы сюда и приехали?

— Ради этого.

— Ради украшений?

— Ради украшений.

— Адель, милая, не может быть!

— Что не может быть?

— В таком состоянии тащиться сюда из-за украшений?

— И добавь: притащить с собой тебя?

— Нет, нет! Об этом я и не думала. Но ты! Я тебя не узнаю.

— А я, вот видишь, такая. Успокойся, Вики, это очень нужно.

Оставив Викторию в магазине, Адель удалилась с ювелиром для переговоров в маленькую конторку. Здесь она