Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

— Идемте, господа, — сказал Янош, обращаясь к остальным. — Я уже уведомил о вашем прибытии его превосходительство.

Пока они шли к кабинету министра, Яношу пришло в голову, что, пожалуй, следовало бы разрешить Рехницу обращаться к нему на «ты», ведь если он, Янош, кому-то чем-то обязан, так это господину Рехницу — за то, что тот однажды грубо обошелся с ним, сказав:

— Да заткнись ты!

Министра еще не было, и, пока депутация ожидала его, Рехниц снова подступился к Яношу и попытался исправить свой промах.

— И кто бы мог подумать еще четыре года назад — ну кто? — что нашу депутацию возглавит именно ваше сиятельство?

— Время идет, — отвечал Янош.

— Да, идет… Только не для всех так благоприятно. Ваше сиятельство, наверное, и не поверит, что за эти годы мне повысили жалованье всего на один разряд.

— Неужели у вас так плохо с продвижением по службе?

— Очень плохо.

— Об этом я тоже скажу его превосходительству.

— Соблаговолите. А то так и состаришься на одной должности. Вот взгляните. — Господин Рехниц показал на свою уже седеющую голову. — Отец семейства, взрослые дети, расходы на представительство… А жалованье? Смехотворная сумма.

— Об этом я тоже скажу его превосходительству.

— Соблаговолите…

Прибыл министр, Янош произнес краткую речь, в которой обратил внимание министра на затянувшееся дело с урегулированием жалованья — как его просила депутация, — а затем от себя добавил несколько фраз о неблагополучном положении с продвижением чиновников по службе.

— Даже те служащие почтовых сберегательных касс, которые занимают высокое положение в обществе, не могут быть довольны своими окладами. Если я взгляну на некоторых из моих уважаемых друзей, убеленных сединами и исполняющих работу, требующую молодых сил, отцов семейств, имеющих взрослых детей и обремененных согласно своему положению расходами на представительство, — так вот, когда я гляжу на них, мне думается, какое жалованье они получают? Я не хочу преуменьшать заботу о них со стороны государства — но это же смехотворная сумма.

Господин Рехниц с признательностью взирал на него. Ему теперь уже было все равно, прибавят или нет жалованье чиновникам его класса. Ведь до слуха его превосходительства почти слово в слово дошло то, что он хотел бы сказать сам.

Министр, разумеется, пообещал, что вопрос о жалованье служащим почтовых сберегательных касс в самое ближайшее время станет предметом… и т. д. и т. п., после чего ответная речь министра перешла в непринужденную беседу и т. п., как об этом принято писать в подобных случаях.

Все знали, что никакого повышения жалованья служащим сберегательных касс не последует: и сама депутация, и министр, и Янош, если бы его это хоть сколько-нибудь интересовало.

Но его это не интересовало.

Как, впрочем, и вообще вся его деятельность в парламенте. Правда, иногда он по совету Прокеша ходил на заседания: по утрам ему все равно нечего было делать. Зато наступления вечера он ждал с нетерпением. В особенности каждый третий день, когда можно было отправиться к Готхельфам, увидеть Эльзу, ее порхающие юбки, любоваться упругостью ее тела, слышать утонченную музыку ее голоса, быть рядом и в мечтах гладить ее кудрявые черные волосы и целовать ее полные, пунцовые губы.

Янош был влюблен, влюблен печально и безнадежно, и дела его пока шли на лад только у стариков: те уже осторожно начали строить кое-какие планы.

В обычные дни Янош питал надежду. Но всякий раз, когда появлялся Реже Роза, можно было видеть разницу в том, с какой приветливостью Эльза принимает одного и с какой — другого. В ее приветливости к доктору Розе была и уважительность, и теплая привязанность, а в ее приветливости к Яношу, всего лишь игривой и милой, часто помимо шутливой насмешки можно было ощутить еще и оскорбительную надменность.

Однажды Янош попытался поговорить об этом со стариками.

— Эльза — странная девочка, — сказал он, чтобы ввести разговор в нужное русло.

— Лейдер![38] — отвечал ему папаша Готхельф, а мамаша только вздохнула.

— У нее нет никаких амбиций, — продолжал Готхельф.

— Ведет себя так, будто вообще не собирается замуж, — добавила мамаша.

— А может, она действительно не собирается замуж? — спросил Янош.

— Откуда нам знать? — вопросом на вопрос ответил Готхельф.

— Где уж мне разобраться в дочке! — подхватила его жена. — Золото, а не дочь, дар божий…

— Но очень опасный дар, — заметил Готхельф.

— Надо бы поговорить с ней, — осмелился предложить Янош.

— Кто же сможет с ней поговорить? Она сама переговорит нас всех вместе взятых. С ней можно говорить только о том, о чем она сама пожелает…

— И никогда всерьез. Я всю жизнь говорила мужу: вот увидишь, Готхельф, не бывать твоей дочери баронессой…

— Погодим, жена. Остепенится еще. А вы, господин барон, приходите к нам почаще. Смотришь, вы и свыкнетесь. Мы же с Ханикой тоже так вот свыклись между нами. (Пускаясь в воспоминания, Готхельф иногда ненароком называл супругу старым именем, за что та награждала его укоризненным взглядом. Если же при этом присутствовала Эльза, она устраивала из таких обмолвок целое представление.)

Словом, Яноша не вдохновил этот разговор, как и тот, который Эмма завела с ним однажды вечером, когда Эльза особенно усердно издевалась над Яношем.

Янош сидел в сторонке, понурив голову. Вдруг рядом с ним, на подлокотник его кресла, опустилась младшая из сестер.

— Страдаете? — спросила она.

— Нет. Почему вы так решили?

— Потому… потому, что Эльза вас обижает.

— Я уже привык.

Но Эмма очень решительно продолжала:

— Она всех обижает.

— Кто?

— Да Эльза!

— Вы думаете, Эмма, что она делает это с умыслом… со злым умыслом?

— Не знаю. Это у нее в характере.

— Что? — удивленно спросил Янош.

— Злость, — коротко и сухо сказала Эмма, вся вспыхнув. Теперь она уже хотела, непременно хотела сказать плохое о своей сестре. Именно ему. А вдруг?..

Если б Янош не мешал ей, ему открылись бы удивительные вещи. Но он продолжал расспрашивать о том, что его самого интересовало:

— Как вы считаете, Эмма, любит она кого-нибудь?

— Нет, — решительно сказала младшая сестра. — Эльза никого не любит. Она не способна любить. Она совсем… — Эмма запнулась, но тут же негромко добавила: — …не похожа на меня…

— Эммушка, вы уверены, что Эльза не любит меня?

— Вас? Совершенно уверена.

Янош не удержался и уточнил:

— И другого — тоже нет?

Младшая сестра, ослепленная собственной любовью, на миг растерялась, не зная, как лучше ответить. Чутье подсказывало ей, что нужно продолжать чернить сестру. Может быть, даже больше, чем она сама того хочет. И потому она сказала:

— Нет, доктора Розу она тоже не любит. Никого. Она никогда ни