Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

волнение — одинаково охватывает и ряды на галерке, и те, что в зале, и сидящие на галерке точно так же делятся на партии с той лишь разницей, что те, кто сидит в зале, если уж принадлежат к правительственной партии, то чаще всего и являются таковыми, а находящиеся в оппозиции — действительно оппозиционеры (хотя бывают и исключения), здесь же, на галерке, сотрудник правительственной газеты почти всегда оппозиционер, а журналисты оппозиционной партии все без исключения — горой за правительственную партию. Это — не следствие какого-то парадоксального инстинкта и объясняется очень даже просто: журналист от оппозиции превосходно знает своих политиков-оппозиционеров, журналист из правительственной печати — политиков правящей партии, оба они знают, что их собственные политики ломаного гроша не стоят, и потому предполагают, что выдающиеся люди — должны же быть среди первых четырехсот избранников страны выдающиеся люди — находятся на другой стороне, напротив. На самом же деле нет их, выдающихся, ни там, ни здесь. При нынешнем устройстве общества их нет нигде. Но разве истребишь в людях веру и надежду на лучшее?

Привычное дело для журналиста и встречи в парламентских кулуарах — с депутатами, со статс-секретарями и министрами. И для Яноша, начавшего свою политическую карьеру переговорами с министром, в этом тоже не было ничего нового.

Новой была, пожалуй, только зависть, с которой на него теперь поглядывали и старые и новые его коллеги. Пока Янош продвигался вверх по лестнице в журналистике, этому мало кто удивлялся. Всем журналистам известно, что редактор может стать кем угодно. А вот депутатский мандат не слишком-то охотно признали за ним его бывшие коллеги. Равно как и новые коллеги — его баронский титул. Новые коллеги Яноша превосходно знали, что депутатом может стать любой, а вот одновременно стать еще и бароном — это уж слишком.

В одну из первых недель Янош пригласил к себе на кофе Прокеша и сказал ему:

— Знаешь, не очень-то приветливо поглядывают на меня люди.

— Великолепно! — рассмеялся Прокеш-Прокшаи. — Вишь, чего захотел, чтобы на него еще и смотрели бы приветливо! Не скромно это, мой сиятельный шеф.

— Чем же я их обидел?

— Для того чтобы люди сердились, их вовсе не требуется обижать. Ты ведь сам все знаешь. По крайней мере, знал три года назад. Помню, ты здорово разбирался в мифологии. И физику, наверное, знаешь.

— Не так чтобы.

— Но ты наверняка слышал, что каждое тело весит столько же, сколько вытесненная им вода.

— По-моему, не столько весит, а таков его удельный вес.

— Не важно. Зато пример хорош. Даже очень. Так вот: удельный вес каждого человека равняется количеству зависти вытесненных им людей. Количество зависти, которая падает на каждого из нас тем больше, чем большее число людей считает, что ты их вытеснил. А в данном случае число их велико. Ты и депутат от Тоофалу, ты и барон Фридецкий, а они — нет. Вот и выходит, что всякий, кто имел, имеет или будет иметь какое-то отношение к тебе лично или к какой-то из твоих ипостасей, — рано или поздно станет твоим завистником.

— Это плохо.

— Хуже того: это опасно. И потому ты должен соблюдать бо́льшую осторожность, чем все прочие.

— Как так?

— А так, что опасности угрожают тебе с обеих сторон. Выступать как чересчур откровенный приверженец правительства ты не можешь, потому что тебя тотчас затравит пресса. А внутри партии ты не сможешь оказывать слишком уж большое сопротивление: тебя затравят свои же.

— А зачем мне оказывать сопротивление внутри партии?

— Затем, что это очень плохо — быть настолько верным орудием правительства, что на тебя можно рассчитывать всегда и при любых обстоятельствах. Что имеешь — не жалеешь.

— Гм… — пробормотал Янош. — Это что-то слишком мудрено.

— Но все на свете можно отрегулировать. Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. И вообще о твоей предстоящей политической деятельности. Вот уже несколько недель, как ты стал депутатом, а все еще и рта не раскрыл. Это нехорошо. Плохо, конечно, когда люди каждый второй день раздражают других своими речами. Но уж хотя бы два раза в месяц коротеньким словом нужно обязательно напоминать о себе. Какую-нибудь поправочку предложить.

— Какую?

— Улучшающую, разумеется. Это нужно так понимать: депутат от правящей партии должен всегда поддерживать законопроекты своего правительства. К этому его обязывает принцип лояльности своей партии. Но всегда ведь найдется какая-нибудь пустяковина, в связи с которой можно предложить улучшающую поправку. Правительство на это не рассердится, поскольку по существу такая поправка ничего не меняет. И лучше, если ее предложит депутат от своей партии, чем от оппозиции. Потому что поправку оппозиции парламент не примет, чтобы не делать оппозиции никаких уступок.

— Когда мне лучше всего внести свою поправку?

— Я скажу тебе. И даже скажу: какую.

— Это будет правильный шаг? Я имею в виду завистников, о которых ты только что говорил.

— Это будет правильнейший шаг. Против твоих общественно полезных деяний завистники и голоса подать не посмеют. Правда, еще больше обозлятся, скажут: «Смотрите, да он еще и пользу обществу приносит, прямо сладу с ним нет». Но укусить не укусят. А ты запомни, что еще со времен Солона все издававшиеся законы были плохи. И каждый, кто исправлял в них хоть единое слово, хоть буковку, хоть запятую — тот уже приносил благо человечеству. Нет ничего легче, как облагодетельствовать человечество.

— Почему?

— Потому что на нем столько проклятий.

Таковы были общие практические советы Прокеша относительно парламентской деятельности Яноша. И Янош принял их, потому что у него не было ни желания, ни времени придумывать что-нибудь иное.

На следующей же неделе он произнес свою первую речь в парламенте. Обсуждалось какое-то подлое предложение о повышении налогов, и Янош — по рекомендации Прокеша — высказал пожелание, чтобы границу не облагаемых налогом доходов поднять со ста двадцати пяти крон до двухсот.

Это пришлось по вкусу всем.

— Браво! — заливался обладатель красивого голоса, вождь оппозиции.

Министр финансов тоже согласно кивал головой. Из-за Подолани он сперва косился на Яноша, но, услышав от премьера о высоких связях юного барона, коситься перестал. И после выступления Яноша министр сказал ему:

— Спасибо, что заметил. По-видимому, в отделе, где готовили законопроект, это просто упустили из виду. Референт потом сформулирует твою поправку.

В дальнейшем Янош, следуя указаниям Прокеша, действовал в парламенте тихо и степенно. Так что придраться было не к чему.

Дважды он возглавлял депутации: в первый раз — к министру юстиции, в другой — к министру торговли.

Первое дело было интереснее второго. Случилось так,