Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

Воронцовой поверх тарелки. Первое время разговор шел сразу в нескольких местах, и Воронцов почти не участвовал в нем, пока наконец не отложил приборы и не повернулся к Берит.

— Миссис Хавершем, простите мое любопытство, но я весь обед смотрю на ваше кресло.

— Я заметила, сэр.

— Надеюсь, не слишком нескромно?

— Пока вы смотрите на кресло, граф, я не вижу причин для беспокойства.

Воронцов улыбнулся.

— Тогда позволю себе продолжить. Вы пользуетесь им только в доме?

— По всему первому этажу, — ответила Берит. — По террасе тоже и, если сухо, добираюсь до вишен.

— Сами?

— Когда хватает сил. — Она положила ладонь на обод колеса. — За эти ободья. Их точат гладкими, чтобы можно было браться голой рукой. Возможность самой доехать до окна кажется пустяком лишь тому, кто никогда ее не терял.

Воронцов на мгновение задержал на ней взгляд, затем повернулся к Радду.

— Сколько таких кресел вы сделали, мистер Радд?

— Два, сэр. Это и большое, для парка. Гринвичский госпиталь заказал еще двадцать, только делать их будут по деревням: колеса у тележника, плетение у корзинщика, кожу у шорника, ободья у кузнеца, а собирать у нас.

— Любопытно. Вы разнесли одну мастерскую по нескольким деревням.

— Иначе я двадцать кресел и к Рождеству не закончу, сэр. На одно у меня уходит шесть недель.

— А если мастерская окажется несколько дальше? Скажем, в Петербурге? Я спрашиваю вполне серьезно, мистер Радд. В России расстояния несколько больше тех, к которым привыкли здесь, а раненых, к несчастью, всегда больше, чем мест, где за ними могут ухаживать. Поэтому, глядя на это кресло, я, простите меня, миссис Хавершем, думаю уже не о вашем доме, а о военном госпитале в Петербурге.

— Чертежи есть, сэр, — сказал Радд. — Только привилегию сейчас выправляют на мое имя, а как с этим у вас в России, я не знаю.

— Полагаю, это как раз та трудность, для которой в Петербурге найдутся подходящие люди.

Я увидела, что Радд уже собирается ответить, и вмешалась:

— Мистер Радд, если вы сейчас пообещаете графу Воронцову два десятка кресел до Рождества, весной мне придется искать нового механика.

За столом засмеялись. Радд посмотрел на меня с откровенной благодарностью.

— Миледи совершенно права, — сказал он и потянулся за спаржей.

Кресла обсуждали еще некоторое время, затем Воронцов спросил о Гринвиче, Моррис заговорил о госпиталях и рассказал про две палаты вместо одной, а к следующей перемене блюд общий разговор понемногу распался на несколько отдельных.

Мисс Воронцова, сидевшая неподалеку от Шарлотты, спросила, читала ли та «Белинду».

— Дважды, — ответила Шарлотта. — Хотя, боюсь, леди Делакур понравилась мне значительно больше, чем следовало бы.

Мисс Воронцова засмеялась.

— Наконец-то. В Лондоне я не решалась в этом признаться: там от молодой женщины почему-то непременно ждут, что она предпочтет добродетель занимательности.

Дальше они говорили о книгах и о том, что дают нынче в Друри-Лейн; выяснилось, что обе были на «Изабелле» с миссис Сиддонс и обе плакали, в чем признались с одинаковой неохотой. Потом отыскалась общая знакомая — некая мисс Крофорд, которая зимой сидела в ложе рядом с Шарлоттой и о которой мисс Воронцова сказала, что та переменила трех женихов, не переменив при этом ни единого мнения.

По другую сторону стола Артур тем временем рассказывал леди Уилкс о соседе, который тридцать лет судился из-за канавы.

— И выиграл? — поинтересовалась она.

— Несомненно, мадам. За месяц до смерти суд признал за ним все права, которых он добивался тридцать лет. Его наследник продал землю вместе с канавой в первый же год, а новый владелец, насколько мне известно, к осени велел ее засыпать.

— Какая поучительная история.

— Чрезвычайно. Я всегда находил ее превосходным примером того, чего человек способен добиться, если достаточно долго не задается вопросом, зачем ему это нужно. Впрочем, Дакрс утверждает, что единственное разумное лицо во всей истории — тот, кто засыпал канаву.

Эдмунд все это время терпеливо дожидался возможности сообщить, что коты загнали катушку под комод и достать ее теперь невозможно. Дважды он уже собирался заговорить, но разговор за столом всякий раз ускользал в другую сторону; наконец при перемене блюд он поймал взгляд Воронцова и выложил ему всю историю.

— Под комод? — переспросил Воронцов. — И положение безнадежно?

— Совсем. Он очень тяжелый.

— В таких случаях комод обычно отодвигают, сэр.

— Мне не разрешают.

Воронцов на мгновение задумался.

— Тогда, боюсь, дело действительно серьезное.

К концу обеда разговоры снова сошлись, и Эшворт вернулся к креслу Берит, поинтересовавшись у Радда, как ему вообще пришло в голову поставить колеса вровень с подлокотниками.

— Так ведь это миледи…

Я чуть качнула головой. Радд осекся и быстро перевел взгляд на кресло.

— Так ведь иначе за них рукой не возьмешься, — договорил он совсем другое. — Сядьте в кресло и попробуйте дотянуться до колеса, если оно позади вас. Вот и весь секрет, сэр.

— Необычное решение, — заметил Эшворт и улыбнулся мне. Я поняла, что наша маленькая немая договоренность с Раддом от него не укрылась.

Когда обед закончился и все поднялись из-за стола, я пригласила Воронцова подойти в малую гостиную через четверть часа. Он появился точно в назначенное время. Я уже успела распорядиться насчет кофе и открыть окно в сад.

Но Воронцов не спешил садиться. Подошел к окну, заложил руки за спину и некоторое время смотрел на нижнюю дорожку.

— У вас уже цветет боярышник. В Петербурге он зацветает только в июне.

Я тоже подошла к окну. Изгородь вдоль дорожки стояла белая от цветов, а сладковатый запах в теплый день доходил до самого дома. Эдмунд с Уильямом уже успели обобрать ее едва ли не наполовину: я пообещала по пенни за корзину, и оба немедленно обнаружили способности к коммерции. Теперь Берит каждый день выпивала чашку отвара — такой же когда-то пила моя бабушка для сердца, — а остальное мы сушили впрок.

— Садитесь, граф. — Я вернулась к своему креслу.

Воронцов тоже отошел от окна и сел напротив, достав из кармана записную книжку и карандаш.

— Полагаю, теперь я должен объяснить причину своего приезда. В Петербурге готовят экспедицию: два корабля должны обойти вокруг света, зайти на Камчатку и к нашим селениям на американском берегу. Для России это предприятие новое. Решение еще