Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

— В таком случае вопрос решен без нашего участия, что избавляет нас от необходимости изображать сомнения. — Артур разобрал карты. — Что еще?

— Почему непременно что-то еще?

— Потому что о Лондоне вы могли сообщить мне за ужином. А весь вечер молчали с таким усердием, что я вынужден предположить наличие второй новости.

— Дик вернулся. Гербакл живет у сестры на Кросс-стрит, почти никуда не ходит, кроме рынка и лавок, гостей не принимает. Зато к ней дважды наведывался Тилл. Тот самый, с кухни, который в ту ночь вышел первым и уверял, будто бегал к девушке.

— Прелестно. — Артур сбросил карту. — Стало быть, в моем доме их было не двое, а трое, и один до сих пор чистит мне кастрюли.

— Пусть чистит. Через него мы, возможно, увидим следующего.

— Никогда не думал, что однажды буду считать присутствие чужого человека на собственной кухне преимуществом. Впрочем, старость полна открытий. Продолжайте.

В дверь негромко постучали, и вошел Фентон с подносом.

— Есть письмо от Финча. Пришло с вечерней почтой, я вскрыла его перед самым ужином. — Я выложила карту. — Он наконец распутал векселя графа Финдли.

Рука Артура остановилась над столом.

— И?

— Их скупали больше двух лет через лондонский банкирский дом, небольшими долями, чтобы не привлекать внимания. Последние выкуплены в феврале. Теперь все они принадлежат одному человеку. Мистеру Джеймсу Кэлвертону.

— Круг замкнулся.

— Замкнулся.

— Значит, Уолтер. — Он положил карты на сукно рубашкой вверх. — Кэлвертон его человек, и я был бы дурак, если бы теперь стал искать третье объяснение. Он нанял Гербакл через мнимое родство, он держал Финдли за горло, он подослал мне лакея с портвейном.

— Не сходится, — возразила я.

— Что именно?

— Деньги. Векселя шотландского графа, который тридцать лет играет широко и живет еще шире, — это не сотня фунтов. А ваш кузен не в состоянии оплатить собственного стряпчего.

Артур ничего не ответил.

— И есть еще Чарльз. Когда Уолтер услышал, что тот оставался жив пять лет, он действительно удивился. Вы можете считать, что он лгал. Я при этом присутствовала и не поверю.

— Вы предлагаете мне признать, что во всей этой истории есть кто-то, о ком я ничего не знаю.

— Я предлагаю допустить, что Уолтер не тот, кто стоит за Кэлвертоном. Возможно, он всего лишь удобная ширма.

Артур положил обе руки на набалдашник трости и повернулся к камину. Я знала эту позу: так же он сидел в тот вечер, когда говорил о сыне.

Фентон тем временем закончил разливать отвар, но не ушел. Он остался стоять у столика, с подносом в руках, и это длилось достаточно долго, чтобы Артур наконец поднял голову.

— Фентон.

— Милорд.

— Вы желаете что-то сказать.

— Осмелюсь напомнить, милорд, что у мистера Уолтера есть еще один сын, от покойной второй супруги.

Я посмотрела на Фентона. О другом сыне Уолтера до сих пор никто не упоминал.

— Он был здесь однажды, — продолжал Фентон. — Молодой джентльмен, весьма воспитанный. Пробыл у нас четыре дня и почти все это время проводил с мистером Чарльзом. Они, позволю себе заметить, были очень дружны, милорд. Мистер Чарльз даже возил его на канал.

Артур молчал и Фентон заговорил снова:

— Вторая супруга мистера Уолтера была родом из Шотландии. После ее смерти сын воспитывался там, у ее родни. Мистер Уолтер как-то упоминал, что здешних мест он не жалует. Вы присутствовали на его крестинах, милорд. Если мне не изменяет память, подарили серебряную чашу.

— Дэвид, кажется.

— Дэвид Уолтер Эрскин Хавершем, милорд. Мать назвала его в честь своего отца, а мистер Уолтер настоял, чтобы сын носил и его имя. Они, помнится, ссорились из-за этого при всем приходе.

— Дэвид Уолтер Эрскин Хавершем, — повторил Артур и посмотрел на меня так, как смотрел через стол, объявляя квинту.

Глава 18

Квинту Артур всегда объявлял одинаково: негромко, с короткой паузой перед последним словом, после которой мне оставалось только сбросить карты. Однако торжество быстро сошло с его лица.

— Благодарю, Фентон. — Артур отодвинул от себя карты.

Дворецкий поклонился и вышел. Дверь он прикрыл так тихо, что щелчок замка я скорее угадала, чем услышала, а затем его шаги удалились по галерее и стихли на лестнице.

Артур помедлил, положил ладонь на сукно рядом с картами и медленно сжал пальцы.

— «Уолтер Хавершем», — проговорил он. — В филадельфийских книгах стоит «Уолтер Хавершем». Он подписывался вторым именем, которым сроду не пользовался. Чтобы, если дело вскроется, отвечать пришлось отцу.

Он поднялся слишком резко для своих лет. Трость соскользнула с подлокотника и глухо ударилась о ковер, но Артур даже не взглянул вниз.

— Щенок! Сопливый щенок вздумал от меня избавиться. Ладно я, я свое прожил. Но мальчик, Катрин! Ему пятый год!

— Сядьте, Артур.

— Завтра я навещу Уолтера. Мы давно не виделись, а родственные чувства, говорят, без упражнения слабеют.

— Нет.

— Не припомню, чтобы я спрашивал позволения. — Он оперся о спинку кресла, и костяшки его пальцев побелели. — Выеду с рассветом, к вечеру буду в Эссексе, а послезавтра вернусь. Уолтер не станет задерживать меня беседой.

— И к вечеру весь Норфолк узнает, что граф Хавершем вдруг затосковал по родне. — Я подняла трость и прислонила ее к его креслу. — Впервые за все эти месяцы у нас есть преимущество, Артур. Единственное. Но стоит вам переступить порог Уолтера, и об этом узнают в Шотландии раньше, чем вы вернетесь домой.

— Вы меня недооцениваете. Я скажу ему только то, что принято говорить кузенам: что он дурно выглядит и что я приехал за деньгами. — Артур неприятно усмехнулся. — Он задолжал мне за четыре года аренды. Визит кредитора — единственный визит, который в Англии никого не удивляет.

— Кредитор, который расторг аренду письмом, а неделю спустя явился лично, удивит по меньшей мере одного человека. Уолтер, может быть, ничего и не заподозрит. Его сын заподозрит непременно. — Я помолчала. — И это опасно прежде всего для вас. Два дня в дороге и ночь под крышей, где вино вам наливает не Фентон. Вас уже однажды угостили портвейном.

Артур не ответил. Он смотрел на огонь, и в свете камина морщины у его рта казались