Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

— Теперь, когда мы знаем, кто это, — продолжила я тише, — гадать больше незачем. Остается собирать. Подпись в портовых книгах, письма к Чарльзу, векселя Финдли, Кэлвертон, Гербакл, Тилл. По отдельности любой стряпчий объявит каждую из этих вещей совпадением, но все вместе он объяснить не сумеет. Мы соберем довольно, чтобы усадить его на скамью подсудимых, Артур.

— На скамью подсудимых. — Артур повторил это медленно, как пробуют вино незнакомого урожая. — Вы единственная из моих знакомых, Катрин, кто умеет утешить старика обещанием суда.

Он собрал карты, выровнял колоду о край стола и положил ее возле подсвечника.

— Хорошо. Будь по-вашему, фельдмаршал. Но если вы ошибаетесь и он доберется до мальчика раньше, чем вы соберете свои доказательства…

— Не доберется.

— Вы не можете этого обещать.

— Не могу, — согласилась я.

Артур кивнул, взял трость и пошел к двери. Шел он медленнее обычного и сильнее опирался на трость, а плечи у него опустились так, как не опускались даже в ночь после лауданума.

— Доброй ночи, Катрин. Постарайтесь выспаться. В Лондоне вам понадобится вся ваша выдержка.

— Доброй ночи, Артур.

Дверь за ним закрылась. Я еще некоторое время сидела у камина, глядя на карты, а перед глазами стоял Эдмунд: растрепанный после сна, серьезно выслушивающий наставления мистера Эймса. Ему шел пятый год, и кто-то уже решил, что этого достаточно, чтобы он оказался помехой.

К себе я поднялась далеко за полночь. Джейн, несмотря на поздний час, еще не ложилась. Халат и ночная сорочка были приготовлены, свечи на туалетном столике догорали, а сама она сидела в кресле с шитьем на коленях. При моем появлении молча отложила его, поднялась и принялась вынимать шпильки из моих волос.

Пока она расстегивала платье и убирала его в шкаф, я раз за разом перебирала все, что у нас было на Уолтера-младшего, и неизбежно приходила к одному и тому же: по существу, у нас ничего не было. Долги Финдли выкупил Кэлвертон. В филадельфийских книгах стояло имя Уолтера Хавершема, но доказать, кто именно им воспользовался, еще предстояло. Гербакл видела только Кэлвертона. Лакей и конюх были мертвы, да и при жизни едва ли могли бы поклясться, что распоряжения получали от Уолтера-младшего лично. Между ним и каждым делом неизменно находился кто-нибудь еще — Кэлвертон, Тилл, слуга. Он не оставлял рядом с собой ничего, за что можно было ухватиться.

В постели мысли не отпускали. Я переворачивала нагревшуюся подушку прохладной стороной, слышала, как где-то в глубине дома пробили часы, и пыталась думать о завтрашней дороге в Лондон. А вместо этого вспоминала глухой стук упавшей трости и Артурово: «Ему пятый год»…

За завтраком Артур держался как обычно: похвалил кофе и пожаловался на пересоленную ветчину. Леди Уилкс с ним не согласилась: ветчина, по ее мнению, была превосходной, зато за его сиятельством требовался присмотр, а потому она решила задержаться в Хавершеме еще на неделю и лично проследить, «чтобы он не пил кларет за спиной у доктора». Артур заметил, что за его спиной кларет пьют исключительно те, кто сидит к нему спиной, а леди Уилкс всегда садится напротив, так что затея с самого начала лишена смысла.

Новость меня обрадовала. Оставлять Артура после вчерашнего одного мне не хотелось, а присутствие леди Уилкс давало хотя бы некоторую надежду, что внезапная тяга к родственным визитам не настигнет его прежде, чем я доберусь до Лондона.

После завтрака дом ненадолго втянул меня в обычные утренние дела. Дику я еще раз велела не выпускать из виду ни Артура, ни Эдмунда; с Эдмундом и Уильямом договорилась о новой партии цветков и листьев боярышника, а Артуру напомнила о терпении и осторожности.

Когда Норт подал карету, солнце уже поднялось над крышей конюшни. Я простилась с оставшимися на крыльце, дождалась, пока Джейн устроится напротив, и только после этого позволила себе откинуться на спинку сиденья. Хавершем остался позади.

До Тетфорда дорога была знакомой, после Тетфорда — пыльной, а под Ньюмаркетом мы почти два часа тащились в хвосте у вереницы колясок, фаэтонов, телег и верховых. На пустоши шли весенние скачки, и, судя по числу экипажей, туда съехалось все графство и добрая половина соседнего. На почтовой станции творилось то же самое: лошадей не хватало, конюхи сбивались с ног, кто-то требовал четверку немедленно, кто-то уже полчаса доказывал смотрителю, что приехал раньше. Свежую смену нам дали только после долгих препирательств, и в Честерфорд мы въехали уже в сумерках, на несколько часов позже, чем я рассчитывала.

Во дворе «Красного льва» тоже было людно. Под навесом стояла дорожная карета без переднего колеса, подпертая чурбаком, рядом джентльмен с хозяином трактира рассматривали что-то под фонарем, а из общей залы доносились голоса и стук кружек.

Норт уже открыл мне дверцу, когда джентльмен возле сломанной кареты выпрямился и обернулся. Он держал фонарь над треснувшей осью, и свет сначала скользнул по темному рединготу, потом поднялся к лицу.

Из всех людей, которых я могла встретить по дороге в Лондон, именно этого меньше всего ожидала увидеть возле сломанной кареты в Честерфорде.

Я вышла, опираясь на руку Норта, и дождалась, пока он подойдет.

— Лорд Эшворт. Не думала, что наша встреча окажется такой скорой.

— Я только выразил надежду, миледи. Провидение, по-видимому, сочло ее просьбой и поторопилось исполнить, не вникая в подробности. — Он повел фонарем в сторону кареты. — Подробности, как видите, оно предоставило мне.

Подробностей оказалось достаточно, чтобы задержать его здесь не на один день. Хозяин трактира, грузный человек в кожаном фартуке, с готовностью взялся объяснить их сам. Кузнец, единственный на всю деревню, третьего дня уехал в соседний приход выдавать замуж дочь и раньше понедельника не вернется, «а коли и вернется, миледи, так еще дня два ни к какому железу не притронется, уж я-то его знаю». Свободных почтовых карет на станции тоже не осталось: все разобрали из-за скачек, а последнюю еще утром увез викарий из Сэффрон-Уолдена, торопившийся в Кембридж к воскресной проповеди.

Эшворт выслушал все это повторно, не перебивая, и дождался, пока хозяин наконец отойдет встречать очередной экипаж.

— Миледи, боюсь, обстоятельства вынуждают меня обратиться к вам с просьбой без всяких положенных церемоний. Если в вашей карете найдется место для человека, которому необходимо срочно быть в Лондоне, я буду вашим должником. Мой камердинер останется здесь и привезет карету, когда кузнец вернется к трезвости.

— Со мной едет Джейн. И