Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

— Леди Джерси, вы переоцениваете последствия лондонского любопытства. Первых трех я еще приму из уважения к их настойчивости, следующих трех — из уважения к приличиям, а всем остальным Фентон сообщит, что титан существует, вода действительно горячая и граф Хавершем не видит ни малейшей необходимости доказывать это каждому лично.

— Вы лишите общество такого развлечения?

— Напротив. Я дам ему гораздо лучшее: возможность обсуждать мою неучтивость до конца сезона.

Эшворт до сих пор держался чуть позади остальных и в общее восхищение не вмешивался. Пока дамы разбирались с горячей водой, он рассматривал титан, а потом подошел ближе.

— Тридцать галлонов? А бак у вас где, на чердаке?

— На чердаке, милорд. Прямо над этой стеной.

— Значит, футов двадцать пять выше крана, если не больше. — Эшворт провел пальцами вдоль клепаного шва. — Давление здесь должно быть изрядным. Что мешает ему однажды разойтись по швам?

Леди Уилкс, уже собиравшаяся отойти от ванны, остановилась.

— Разойтись по швам?

— Он открытый, миледи, — поспешил объяснить Радд и повернулся к Эшворту. — Это не котел, милорд. В котле пар заперт, оттого его и рвет, а здесь сверху отводная трубка, она идет под крышу и открыта в воздух. Пару запираться негде. Можно топить хоть весь день, давление останется только от самого столба воды.

Леди Уилкс все-таки отошла от ванны. Мисс Воронцова убрала руку из-под струи и подняла голову, пытаясь, видимо, представить себе трубу, уходящую куда-то под крышу. Одна леди Джерси осталась на месте.

— Как жаль, — заметила она. — На мгновение лорд Эшворт сделал осмотр значительно занимательнее.

Артур повернул к ней голову.

— Не поощряйте его, Сара. Это моя купальня.

Эшворт пропустил замечание мимо ушей.

— Значит, слабое место не титан, а швы.

— Если плохо склепаны — да. Здесь медь в три шестнадцатых, швы с подкладкой, бил я их сам. И испытывал, прежде чем пускать воду в дом: набрал полный, закрыл кран и оставил на трое суток. Ни один не потек.

— При холодной воде.

Радд впервые за весь разговор улыбнулся.

— Поэтому потом еще протопил, милорд.

Артур оперся обеими руками на набалдашник трости.

— Надеюсь, лорд Эшворт, вы не намерены разобрать мой титан?

— Напротив, милорд. Я пока пытаюсь установить, почему он до сих пор цел.

— Это уже установил мистер Радд. Полагаю, именно поэтому титан стоит здесь, а не лежит вместе со стеной где-нибудь в саду.

Леди Джерси снова рассмеялась, леди Уилкс вернулась к ванне и потрогала воду, теперь уже без опаски, а мисс Воронцова попросила показать ей, каким краном пускают холодную.

Когда поток вопросов наконец иссяк, Воронцов, до того не вмешивавшийся в разговор, достал записную книжку.

— Мистер Радд, во что обошлось бы такое устройство, если ставить его не в графском доме, а, скажем, в лечебнице на сорок коек?

Радд задумался.

— Дешевле в расчете на человека, сэр. Титан пришлось бы взять втрое больше, зато один на всех. Чем больше народу, тем меньше выйдет на каждого.

Из купальни мы выбрались не сразу. Вопрос Воронцова снова вернул разговор к водопроводу, теперь уже не как к забавной диковине в графском доме, а к вещи, которую можно было устроить где-нибудь еще. Радд отвечал на ходу, пока мы спускались по лестнице, Эшворт время от времени вмешивался с вопросами, и даже в гостиной, куда мы наконец вернулись, разговор еще некоторое время продолжался возле камина.

Беседу прервал появившийся в дверях Фентон: карета леди Джерси была подана.

Прощалась леди Джерси со всеми сразу — коротко, безупречно и с точностью, которая позволяла каждому получить именно столько внимания, сколько она считала необходимым. Артуру сообщила, что Норфолк оказался значительно занимательнее, чем принято считать в Лондоне. Воронцову пожелала скорого разрешения его дел. Леди Уилкс поцеловала в щеку и не сказала ни слова о трауре.

Я вышла проводить ее. Лакей опустил подножку, и леди Джерси поднялась в карету. Уже устроившись на сиденье, она задержала лакея, собиравшегося закрыть дверцу, и повернулась ко мне.

— Графиня, прежде чем мы простимся, у меня к вам просьба. Довольно деликатная.

— Слушаю вас.

— Вы ведь будете в Лондоне. И вас непременно представят господам, приехавшим из Петербурга. Среди них будет некто Северин. — Фамилию она произнесла тем же тоном, каким за несколько минут до этого рассуждала о водопроводе. — Если вам случится обменяться с ним несколькими словами без свидетелей, я буду признательна, если вы скажете ему одно слово: четверг.

— Только это?

— Только это. Все остальное было бы излишне и, полагаю, неосмотрительно.

— Леди Джерси, в Лондоне у вас не меньше сотни знакомых, каждый из которых был бы счастлив вам услужить. Почему именно я?

— Вы единственная, кто обладает редким достоинством, графиня. Умеете услышать сказанное и не задавать вопросов об остальном. К тому же я уже оказала вам любезность.

Я приподняла бровь.

— Не припомню, когда успела оказаться у вас в долгу.

— Прошлой ночью. В галерее.

— Мне казалось, мы говорили о шахматах.

— Вам не казалось. — Улыбка ее на мгновение потеплела. — Я вас предупредила. До сих пор все, что вы делали, оказывалось ему на руку, и, пока так будет продолжаться, вам ничто не грозит. Затруднения начнутся в тот день, когда вы сделаете первый ход для себя.

— Хорошей дороги, леди Джерси, — сказала я вместо ответа и повернулась к дому. За спиной послышался короткий отрывистый приказ, а вскоре по гравию зашуршали колеса кареты.

Просьба была пустяковой, почти смешной в своей простоте, и именно поэтому мне она не понравилась. Отказать в такой безделице неловко; согласившись, я сама признавала бы за собой обязательство. Джерси не требовался гонец: при ее знакомствах она без труда нашла бы десяток людей, способных передать Северину хоть целое письмо. Ей требовался человек, который остался бы ей должен.

Глава 17

Когда Фентон объявил, что обед подан, я как раз спускалась в гостиную. После отъезда леди Джерси дом ненадолго притих, но теперь двери снова открывались одна за другой, в холле слышались голоса, и к столовой мы подошли уже почти все вместе.

За столом расселись без вчерашней церемонности. Подали молодую баранину, спаржу, а после — пирог с ревенем. Эдмунд, которому позволили обедать со взрослыми ввиду присутствия матери, сидел тихо и наблюдал за мисс