Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

Дик усмехнулся и вышел, а я вернулась к счетам и письмам и оторвалась от них лишь тогда, когда Фентон доложил, что ужин подан.

В столовую я спустилась одной из последних. Все уже рассаживались: Берит подкатили к самому краю стола, Эдмунд занял место подле матери, а леди Уилкс устроилась между Артуром и Шарлоттой. Моррис с Раддом заняли свой угол стола еще до супа и к рыбе окончательно перестали замечать окружающих. До меня долетали слова «уклон», «бак» и «шесть футов», а один раз Радд изобразил вилкой нечто, что могло быть трубой, дымоходом или, при известном воображении, планом осады.

Артур некоторое время наблюдал за ними поверх бокала, затем насмешливо проговорил:

— Знаете, мистер Радд, я давно за вами наблюдаю и только теперь понял, чем именно вы заняты в моем доме.

Радд оторвался от Морриса.

— Милорд?

— Вы вербуете сторонников. Причем с весьма тревожным успехом. Сначала графиня, которая теперь способна за завтраком обсуждать клапаны, за обедом — устройство пресса, а к вечеру потребовать разобрать половину моего дома ради новой трубы. Затем я: недавно поймал себя на том, что объясняю Дакрсу преимущества чугуна, хотя он всего лишь жаловался на подагру. Теперь доктор Моррис. Человек ученый, с собственной практикой, а последние десять минут не сводит глаз с вашей вилки.

— Я слушал про бак, милорд.

— Именно это меня и беспокоит.

Леди Уилкс засмеялась.

— Не думаю, что мистер Радд виноват, Хавершем. Насколько я успела заметить, графиню вовсе не приходится долго уговаривать разобрать ваш дом.

— Вот поэтому я и ищу виновного среди мужчин, мадам. Обвинять собственную жену было бы неучтиво, а препятствовать ей — бесполезно.

— Какая редкая супружеская мудрость.

— Она обошлась мне в западное крыло, водопровод и значительную часть душевного спокойствия. Было бы обидно ничему не научиться.

На этот раз леди Уилкс рассмеялась уже свободно, не пытаясь остановить себя, и я поймала себя на том, что улыбаюсь вместе с ней.

Моррис с Раддом вскоре снова вернулись к своему баку, разговор за столом потек дальше, перескакивая с одной темы на другую, и за ним незаметно дошли до последнего блюда.

Когда с кремом из ревеня было покончено, Фентон подал знак лакеям убирать со стола. Шарлотта поднялась первой, сославшись на ведомости, которые следовало переписать набело до утра. Моррис с Раддом тоже не задержались и отправились в мастерскую доводить свою схему, поскольку, по выражению Радда, «на бумаге оно всегда сходится, а в доме почему-то нет».

И в гостиную мы перешли впятером. Эдмунд почти сразу устроился на ковре со всей троицей и Серым, и следующие полчаса были посвящены главным образом попыткам убедить последнего, что бумажный бант на нитке заслуживает хотя бы некоторого внимания. Бант протащили мимо него шесть или семь раз. Темный дважды перелетел через Тихоню, серебристая кошечка устроила засаду за ножкой кресла и промахнулась, а Серый проводил игрушку взглядом, единожды шевельнул кончиком хвоста и снова сомкнул веки.

— Он ленивый, — объявил наконец Эдмунд.

— Ленивый?

Леди Уилкс выпрямилась в кресле так, словно при ней усомнились в достоинствах близкого родственника.

— Сэр, вы говорите о животном, чьи предки, если верить людям сведущим, жили при дворе и никогда не были вынуждены бегать за чем-либо без собственного желания. Серый не гоняется за бумажкой вовсе не потому, что не способен ее поймать. Он просто не находит достаточных оснований это доказывать.

Эдмунд посмотрел на остальных котов, которые достаточные основания находили без всякого труда.

— А они?

— Они, дитя мое, выросли в Норфолке. — Леди Уилкс раскрыла веер. — Я никого не упрекаю. Провинция неизбежно оставляет след.

Артур оторвался от газеты и посмотрел на леди Уилкс.

— Мадам, вынужден заметить, что три из четырех животных, чье воспитание вы только что подвергли сомнению, принадлежат мне.

— Тем прискорбнее.

— Благодарю. Я хотел лишь убедиться, что оскорбление нанесено намеренно.

— Хавершем, если бы я намеревалась вас оскорбить, вам не пришлось бы уточнять.

Артур чуть склонил голову.

— Прошу простить. Мне следовало помнить, с кем я имею дело.

— Вам многое следовало помнить.

— Несомненно. К счастью, возраст дает мужчине одно преимущество: забывчивость наконец перестают принимать за недостаток характера.

— Только мужчины способны превратить старость в привилегию.

— Мадам, женщины сделали это с молодостью задолго до нас. Нам пришлось довольствоваться тем, что осталось.

Леди Уилкс снова рассмеялась — звонко, на всю гостиную, и Тихоня недовольно приоткрыл один глаз.

Сражение на ковре тем временем продолжалось. Берит следила за ним поверх вязания, а Эдмунд то и дело обращался к матери, требуя рассудить очередной спор между ним и кошачьим семейством.

В восемь Пегги пришла за Эдмундом. Берит вскоре тоже пожелала нам доброй ночи, и гостиная понемногу опустела. Леди Уилкс задержалась еще ненадолго, но затем сложила веер и поднялась.

— Хавершем, я вас оставляю. На сегодня вашего общества с меня достаточно.

— Надеюсь, мадам, я не превысил допустимой дозы.

— Пока нет. Но ваше остроумие все больше напоминает мне наперстянку доктора Морриса: в малом количестве бывает полезно, а злоупотребление им заканчивается весьма печально.

— Какая предусмотрительность. А я уже надеялся, что после стольких лет знакомства вы наконец решитесь рискнуть.

— Не сегодня.

— Тогда доброй ночи, мадам. И передайте вашему коту, что в этом доме им восхищаются даже те, кому он за весь вечер не соблаговолил оказать ни малейшего внимания.

— Непременно. Он будет доволен.

— Разумеется. Но признаться в этом ему не позволит происхождение.

Леди Уилкс бросила на него последний насмешливый взгляд и вышла. А когда дверь за ней закрылась, Артур переложил газету на стол и довольно проговорил:

— Она почти прежняя. Еще месяц, и снова начнет рассказывать про Архангельск с обычным воодушевлением.

Он оперся на трость и встал.

— Идемте, Катрин. Вы весь вечер слишком старательно изображаете женщину, которой совершенно нечего мне рассказать.

— Мне казалось, я держалась вполне убедительно, — подыграла я Артуру, поднимаясь с кресла.

— Вам казалось.

Мы перешли в кабинет Артура. Фентон, как всегда, оставил на ломберном столике свечи и колоду; я сняла карты, перетасовала и принялась сдавать.

— Мне придется ехать в Лондон. На этой неделе.

Артур даже не поднял глаз от карт.

— Воронцов?

— Воронцов. Господа из Петербурга уже там и желают говорить лично. По его словам, в Уайтхолле этой сделкой весьма заинтересованы, а Его