Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

доносились голоса, где-то в парке кричал коростель, а кларет в ее бокале так и остался нетронутым. Когда леди Уилкс снова заговорила, речь пошла уже о Лондоне. О том, что после Амьена все ринулись в Париж, что Голдсмид дает прощальный вечер перед отъездом в Брайтон и что леди Мельбурн, по достоверным сведениям, завела себе попугая, который говорит по-французски непристойности и, как утверждают, был куплен у одного разорившегося эмигранта вместе с его лексиконом. Это была почти прежняя леди Уилкс, только тише и медленнее, словно она заново училась говорить после длительной болезни.

В большую гостиную мы вернулись вместе как раз в тот момент, когда часы в холле пробили одиннадцать. Вечер наконец подходил к концу. Воронцовы поднялись первыми, вскоре за ними ушла леди Уилкс. Эшворт задержался с Артуром у камина, но ненадолго, и, проходя мимо меня в дверях, пожелал доброй ночи тем же тоном, каким говорил весь вечер. Артур ушел последним, опираясь на трость сильнее обыкновенного.

Я задержалась в гостиной, отдавая распоряжения Фентону на утро: завтрак на десять персон в девять, лошадей для графа, если граф захочет осмотреть поля, и карету для леди Джерси к полудню, как она распорядилась. Закончив, я взяла свечу и поднялась наверх.

На площадке второго этажа я уже собиралась свернуть к себе, когда заметила в галерее неподвижную фигуру. У высокого окна, за которым начиналось западное крыло, стояла леди Джерси — уже без драгоценностей, в шали поверх вечернего платья.

— Графиня. Я вас ждала.

— Вам нужно что-нибудь? Я пришлю горничную.

— Моя горничная уже отвоевала у вашего Питерса утюг, и на сегодня с нее довольно побед. — Она улыбнулась. — Нет. Мне хотелось сказать вам несколько слов без свидетелей, а в этом доме, как я убедилась за вечер, свидетели имеются даже в столовой. Особенно в столовой.

Я остановилась рядом с ней. Внизу лежал залитый луной парк, по гравию подъездного круга медленно шел ночной сторож с фонарем.

— Слушаю вас.

— Вы, должно быть, довольны, — сказала леди Джерси. — За одну зиму два ферзя и сколько-то пешек. Моя матушка до сих пор не встает с постели.

— Мне сказали, у нее мигрени.

— У нее превосходное здоровье, и вы это знаете не хуже меня. — Она сказала это без злости. — Не тревожьтесь, графиня, я не собираюсь вас упрекать. Матушка играла скверно, и я ей об этом говорила.

— Я не играю в шахматы, леди Джерси.

— Разумеется. Вы лишь очень удачно передвигали фигуры. — Она раскрыла веер, хотя в галерее было прохладно. — Любопытно другое: пока ферзи и пешки исчезали с доски, королю даже не пришлось пошевелиться.

— Какому королю?

— Ах, графиня, вы меня разочаровываете. У нас в Лондоне все играют в одну и ту же игру, и лишь немногие дают себе труд поднять глаза от собственных фигур. — Она чуть повела веером. — Одного отправили за море в знак высочайшего доверия. Другой бежал во Францию, не простившись с кредиторами. Третья лежит при задернутых шторах и не принимает даже дочерей. А кто-то не пошевелил пальцем и обнаружил, что доска очистилась сама собою.

— Вы говорите загадками, леди Джерси.

— Я говорю так, чтобы меня нельзя было повторить. — Она отвернулась от окна. — Вы сыграли превосходно, графиня. Жаль только, что не свою партию.

Она прошла мимо меня, но у своей двери задержалась, взявшись за ручку.

— Матушка моя тоже полагала, что играет свою.

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в галерее. Свеча в руке успела заметно оплыть, по обе стороны тянулись темные рамы, и Хавершемы смотрели на меня с портретов — три столетия людей, которые интриговали, стрелялись, разоряли соседей и покупали судей, как сказал однажды Артур. И ни один из них, насколько мне было известно, не ложился спать, не зная, чью партию он играет.

Глава 16

К завтраку леди Джерси явилась одной из первых, уже в дорожном платье, судя по всему, намерение уехать к полудню она не изменила. Горничная леди Уилкс еще до завтрака сообщила, что у той болит голова и утро она проведет у себя. Следом за леди Джерси спустились Воронцовы, почти одновременно с ними пришел Радд, и граф сразу подозвал его к себе, чтобы продолжить вчерашний разговор.

Эшворт пришел последним. Он пожелал всем доброго утра, сел рядом с Шарлоттой и, принимая от Фентона чашку кофе, мельком посмотрел на часы.

За столом пахло свежим хлебом, кофе и горячими булочками. На завтрак подали яйца, ветчину, холодную телятину, копченую рыбу и овсяную кашу; слуги разносили кофе и уже во второй раз предлагали гостям булочки. Артур обстоятельно занимался ветчиной, леди Джерси листала утреннюю газету и время от времени зачитывала вслух особенно занимавшие ее места, а Воронцов вполголоса продолжал вчерашний разговор с Раддом о русском железе. После позднего и многолюдного вечера за столом было на удивление спокойно.

Доктор Моррис приехал из города около половины десятого. Мы уже заканчивали завтрак, когда он вошел в столовую прямо в дорожном сюртуке, извинился за опоздание и, едва сев за стол, попросил кофе. Я невольно посмотрела на него внимательнее: прежде по утрам Моррис обходился чаем и менять привычки без причины не любил.

— Я снял повязку с мистера Барлоу, — сообщил доктор, прежде сделав глоток крепкого кофе.

— И? — Я отставила свою чашку.

— И надел обратно. — Моррис взял с блюда хлеб. — Простите, миледи, я нарочно говорю по порядку, иначе собьюсь сам. Он носит ее девять дней. Все девять дней я смотрел на его пальцы утром и вечером: цвет хороший, теплые, шевелит всеми. Жара нет. Но вчера он пожаловался, что под гипсом чешется, и я всю ночь думал, что это может означать.

— И что же это означало?

— Что у человека девять дней не мыта рука. — Он намазал хлеб маслом. — Я взял ножницы мистера Радда, разрезал по нижней линии, как мы условились, и раскрыл.

До этого каждый был занят своим завтраком, но теперь разговоры стихли сами собой. Леди Джерси отложила газету, Воронцов повернулся к Моррису, а Радд перестал жевать, так и оставив кусок хлеба в руке.

— Кожа бледная, шелушится, в двух местах натерто по краю, там, где гипс ложится на кость. Ни сыпи, ни красноты. Я обмыл, дал ей подышать с