Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

использование англо-баваро-русского языка, расширить российское военное присутствие на острове, превратив его в опорный пункт европейского легитимизма. Теперь за Мальту необходимо было воевать. И именно в это время у Павла формируется идея участия во второй антифранцузской коалиции, которой предстояло остановить наполеоновскую экспансию в Средиземноморье и Южной Италии.

В итоге реакция Петербурга на события вокруг Мальты приняла совершенно неожиданный для Гомпеша — и не его одного — оборот. Рыцари, собравшиеся в российской столице, выразили протест против сдачи Мальты Бонапарту. В его тексте гневно осуждалась сдача острова «после маловажной атаки, едва несколько часов продолжавшейся», врагам, «стократ невернейшим, нежели те, против которых долг звания вооружал их». Все, содействовавшие подписанию конвенции, объявлялись «лишенными сана и достоинства»[258].

Одновременно Великим приорством российским был обнародован манифест, в котором великому магистру был предъявлен целый ряд обвинений. Некоторые из них перекликались с содержанием «журнала» Охары (неоправданно либеральное отношение к К. Рогану и Босредону Рансижа, поставившему свою подпись под конвенцией, просчеты при организации обороны острова) и «письма Тинье». Другие представляли собой скрытую полемику с приведенным выше письмом Гомпеша Павлу от 1 августа 1798 г. Великий магистр был признан виновным в игнорировании своевременно (с февраля) поступавших сведений о намерениях Наполеона, «непростительной нерадивости» при обороне Мальты и провозглашен низложенным. В манифесте содержалась также просьба к Павлу I «распростереть великодушное покровительство свое на всех членов Ордена»[259].

10(21) сентября 1798 г. Павел I в своем Гатчинском дворце ратифицировал акты Великого приорства российского и принял «всех благонамеренных членов Ордена» под свое высочайшее руководство. Заявив, что отныне Петербург становится штаб-квартирой Ордена, Павел поручил «составить все нужные распоряжения к сообразующемуся с новым положением управлению дел» и пригласил рыцарей всех языков и приорств приехать в Россию[260].

27 сентября (8 октября) члены Великого приорства российского вновь собрались в Воронцовском дворце примерно в том же составе. Отсутствовали А. Б. Куракин, который в начале сентября оказался в опале, и великий приор принц Конде, но последний, как отмечено в протоколе, «полностью поддержал» принятые на заседании «справедливые решения». Из новых лиц присутствовали поляк К. Понинский, француз Садель и Г. Головкин, один из предков которого, как выяснилось, был великим магистром Мальтийского ордена[261].

Участники поблагодарили Павла за ратификацию протеста и манифеста Великого приорства российского и приняли ряд решений, вытекавших из провозглашения Петербурга штаб-квартирой Мальтийского ордена. Их смысл сводился к реструктуризации Ордена, созданию его нового руководящего ядра, включая великого магистра, новых великих приоров и бальи. «Всем благонамеренным членам Ордена» был адресован призыв присоединиться к Великому приорству российскому, создав «единый корпус под протекцией императора России».

В конце заседания рыцари единодушно (paracclamation, т. е. без голосования) приняли решение просить Павла принять на себя звание великого магистра Мальтийского ордена. Уведомить об этом императора было поручено Дж. Литте и Безбородко[262].

В течение последовавших недель, благодаря усилиям Дж. Литты и великого приора принца Конде, мальтийские кавалеры, находившиеся в Петербурге и в Варшаве, присоединились к декларации о смещении Гомпеша с поста великого магистра. Аналогичную позицию заняли германское приорство и несколько рыцарей, находившихся в различных странах Европы. Большинство европейских монархов и приорств Ордена воздержались, однако, от критики действий великого магистра, сосредоточившись на осуждении нарушения Наполеоном прав нейтральных государств, к которым относили и Мальтийский орден.

Когда манифест Великого приорства российского и акт ратификации его Павлом I достигли Гомпеша, он обнародовал, наконец, 12 октября 1798 г. официальный протест против действий Наполеона на Мальте. В нем вся ответственность за июньские события на острове возлагалась на Французскую революцию, которая «развратила рыцарей и мальтийцев». Гомпеш также дезавуировал конвенцию, подписанную с Наполеоном, заявив, что она была заключена под давлением, и осудил всех, кто получил компенсацию от Директории. Сам великий магистр утверждал, что получил только незначительную часть причитавшейся лично ему компенсации, необходимую для того, чтобы добраться до Триеста (остальное пошло на оплату долгов Ордена на Мальте). Гомпеш осудил рыцарей, «продавшихся Бонапарту», мальтийцев, кого угодно, только не себя. Он добился того, чтобы под этим документом были поставлены подписи тех членов орденского капитула, которые находились в Триесте[263].

Демарш Гомпеша, несмотря на свою явную запоздалость, был поддержан рыцарями испанских и баварского языков (видную роль в последнем играл его брат). Определенный резонанс в Европе получил и анонимный, но, несомненно, вышедший из круга сторонников Гомпеша документ, озаглавленный «Замечания на манифест российского приорства рыцарей, последовавших за великим магистром». Позиция Великого приорства российского называлась в нем «ударом ножом в спину» Ордену и великому магистру, ставшим жертвами коварства Наполеона и предательства мальтийцев. Низложение Гомпеша «на основании односторонних обвинений бальи Лораса», без беспристрастного и объективного разбирательства всех обстоятельств потери Мальты объявлялось незаконным. Сам же Гомпеш, «прощающий своим врагам, утешающий братьев по Ордену и со смиренным спокойствием принимающий удары судьбы, трудится под августейшей протекцией германского императора на благо возрождения славы своего Ордена». В заключение рыцарям, собравшимся в Петербурге, предлагалось покаяться, пасть к подножию трона Павла I и признать, что они «преданы интриганами, осмелившимися попытаться лишить своих собратьев его высочайшей милости»[264].

Понятно, что в сложившихся условиях особое, во многом решающее значение приобретало мнение папы. Но вплоть до декабря 1798 г. Ватикан занимал уклончивую позицию по вопросу о смещении Гомпеша. Папа приостановил его полномочия, но в переписке с Дж. и Л. Литтой высказался за то, чтобы судьба великого магистра была решена с учетом мнений всех членов Мальтийского ордена, разбросанных по Европе. В то же время Пий VI признал факт избрания российского императора протектором Ордена. Это обстоятельство, по-видимому, и сыграло основную роль в том, как развернулись последующие события.

27 октября, ровно через месяц после решения рыцарей просить Павла принять на себя звание великого магистра Мальтийского ордена, при не вполне ясных обстоятельствах на свет появляется подписанный Дж. Литтой документ, названный «Провозглашение» (Proclamation). В нем, в частности, говорилось: «Мы, бальи, рыцари Большого креста, командоры, рыцари великого приорства российского и другие члены Иерусалимского Ордена Св. Иоанна, собравшись в Санкт-Петербурге, столице и резиденции нашего Ордена, как от нашего имени, так и от имени других языков и великих приорств в общем и от каждого из его членов, в частности тех, кто присоединится к нам в крепкой приверженности к Ордену, провозглашаем Его императорское величество императора и самодержца всероссийского Павла I великим магистром Иерусалимского Ордена Св. Иоанна…».

Как можно предположить, официальное провозглашение Павла великим магистром стало результатом его встречи с Безбородко и Дж. Литтой, уполномоченными членами Великого приорства российского довести до его