Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Директории не было планов захвата Мальты. Однако поступила надежная информация о преданности великого магистра русскому двору. Опасаясь, как бы 15-тысячный корпус русских войск не высадился на острове, с которого его уже невозможно было бы выбить, было решено под предлогом высадки в Англии овладеть Мальтой до того, как Россия утвердится на острове и сможет перевернуть с этого плацдарма всю Европу. Такие речи вождя цареубийц позволяют обоснованно предположить, что действия Директории были продиктованы страхом, что в таком случае наступит конец ее разбою, а может быть, и самому существованию»[230].

Аналогичный мотив звучит и в депеше Охары Куракину от 12(23) июля 1798 г.: принимая на Мальте представителей Ордена, Наполеон якобы прямо сказал им, что «решение о ликвидации Ордена было принято еще на конгрессе в Раштаде, но исполнение его ускорила перехваченная мной переписка великого магистра с русским императором. Он слишком протежирует тем, господа, кто не входит в число моих друзей»[231].

По прибытии в Неаполь Охара установил контакты с прибывавшими с Мальты итальянскими рыцарями, властями и дипкорпусом Неаполя. Всемогущий в то время морской министр Дж. Актон, фаворит королевы Марии-Каролины, не скрывал в беседах с ним негодования по поводу сдачи Мальты, которую в Неаполе считали своим сюзеренным владением. Посланник с жаром защищал великого магистра, утверждая, что капитуляция была навязана силой, а ее формулировки не согласовывались с ним. 6 июля Охара, узнав от Актона, что Гомпеш направляется в Триест, направил ему с оказией письмо, в котором предупреждал, что в Неаполе, да и во всей Европе «будут судить по его поведению в Триесте, как относиться к нему и ко всему Ордену». Если Гомпеш выразит протест, оценив все произошедшее на Мальте как «противное его воле», он может расчитывать на поддержку. Если же он не сделает этого, то должен знать, что в Неаполе уже обсуждается вопрос о наложении секвестра на имущество Ордена в Королевстве Обеих Сицилий[232].

Между тем 19 июля (н. ст.) Гомпеш наконец после 37-дневного плавания на судне под австрийским флагом прибывает в Триест, находившийся тогда под владычеством Австрии. Он останавливается в загородном доме Антонио Псаро, с которым был хорошо знаком еще по прежним временам. Там же проходят заседания воссозданного великим магистром Совета. Реагируя, очевидно, на информацию Охары о настроениях в Неаполе, Гомпеш пишет ему 26 июля ответное письмо. В нем он «под абсолютным секретом» сообщает, что «немедленно после прибытия в Триест заявил протест против действий французской армии на Мальте. Но, поскольку в тексте конвенции, условия которой продиктовал генерал Бонапарт, упомянуто о посредничестве Его католического величества (хотя я просил его поверенного в делах не более чем о добрых услугах, чтобы добиться более почетной капитуляции), я решил в силу уважения, испытываемого мной и Орденом к королю Испании, что не следует предавать огласке мой протест до того, пока не выяснятся истинные намерения этого монарха. Именно поэтому, направив свой протест государям Европы, я пояснил причины, побудившие меня пока не публиковать его»[233].

С этим же письмом Гомпеш направил Охаре копию своего послания неаполитанскому королю и «Проект протеста Его Преимущества великого магистра Ордена Св. Иоанна Иерусалимского против взятия (prise) Мальты французской армией». Возложив всю ответственность за сдачу Мальты на население осторова, «соблазненное республиканской пропагандой», он объяснил свое молчание по этому поводу теми же причинами, что и в письме Охаре[234]. В протесте[235], составленном в весьма решительных выражениях, отвергалась как сама конвенция от 12 июня, так и, особенно, включенные в нее статьи о финансовой компенсации магистру, «исходившие исключительно от мальтийских депутатов, число которых вдвое превосходило число рыцарей, участвовавших в переговорах». Вместе с тем при его внимательном прочтении среди трескучих фраз о нарушении «народных прав» не обнаруживается главного — четкого и недвусмысленного заявления, что конвенция была подписана против воли Ордена. Из этого, как представляется, и возникли в дальнейшем диаметрально противоположные оценки поведения Гомпеша во время оккупации Наполеоном Мальты.

Письмо Гомпеша с приложениями дошло до Охары только 11 сентября 1798 г. В тот же день он направляет очередную реляцию Павлу, в которой сообщает, что принял решение ехать в Триест, чтобы оставаться рядом с великим магистром, при котором он аккредитован. На это решение посланника повлияли, очевидно, и поступавшие в Неаполь с начала сентября сведения о начавшемся восстании на Мальте против французов (в депеше Безбородко от 4 сентября Охара предлагал даже захватить Мальту силами эскадры Ф. Ф. Ушакова в связи с поступившим сообщением об уничтожении французского флота при Абу-Кире).

Задело Охару, похоже, и то, что возле Гомпеша в Триесте оказался его предшественник Псаро. Надо сказать, что интуиция на этот раз не подвела посланника: в письме от 20(31) августа Псаро информировал Безбородко, что, «поскольку г-н Охара до сих пор не появился в Триесте, который великий магистр избрал местом своего пребывания», он принял Гомпеша в своем доме. Сославшись на свои ежедневные доверительные беседы с великим магистром, Псаро сообщил, что Гомпеш готов перенести штаб-квартиру Ордена «в любое место, которое ему укажут императоры держав-покровительниц» (Австрии и России. — П. С.). Выразив готовность «вернуться на службу России», он просил указаний на этот счет[236].

12 сентября Гомпеш направил Охаре второе письмо из Триеста, в котором сообщил, что обратился к Фердинанду IV с просьбой снять секвестр с владений Ордена, еще раз объяснив свое молчание по поводу действий французов на Мальте ожиданием ответа из Мадрида. Одновременно он с уверенностью (для которой, как вскоре выяснилось, не было достаточных оснований) говорил о продолжающейся поддержке Ордена Австрией. В этой связи великий магистр упомянул и о России: «У меня, к сожалению, нет сведений о позиции Его императорского величества относительно наших дел. Его благодеяния и высокое покровительство подняли Орден на новую ступень славы, и мы продолжаем надеяться, что он вновь воспрянет под его эгидой. Я сохраняю веру в его высочайшую протекцию еще и потому, что не совершил ничего недостойного, а он слишком велик, чтобы мои несчастья могли внушить ему другие мысли, кроме тех, которые были бы направлены на их преодоление»[237].

Этот пассаж из письма Гомпеша позволяет предположить, что к середине сентября до него уже стали доходить тревожные сведения о неодобрении в Петербурге его поведения. Но Охара, находясь в Неаполе, по-прежнему ни о чем не подозревал, хотя и продолжал зорко следить за начавшейся возней европейских держав вокруг дальнейшей судьбы Мальты. 2 октября он направляет шифрованное донесение Павлу о планах Лондона и Неаполя.