Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

13(24) ноября 1798 г. Павел специальным указом принял предложенный ему титул великого магистра Мальтийского ордена. Лейтенантом (заместителем) великого магистра был назначен Дж. Литта.

22 ноября (3 декабря) Дж. Литта в очередной раз созвал конвен-туальную ассамблею Великого приорства российского, на которой проинформировал собравшихся о согласии императора возглавить Орден. Существенный момент: в ходе заседания Дж. Литта лично огласил бреве Пия VI, которое он охарактеризовал как свидетельство согласия папы с протестом и манифестом Великого приорства российского (об этом бреве мы поговорим чуть позже. — П. С.). Рыцари пропели Te Deum папе и постановили включить текст бреве в протокол заседания[265].

Для понимания последующих перипетий, связанных с отказом Ватикана признать титул великого магистра католического ордена за российским императором и номинальным главой Русской православной церкви, важно отметить участие в заседании 22 ноября значительного числа представителей католического духовенства. Помимо Л. Литты, фигурировавшего уже в звании великого дародателя (Grand аитотег), т. е. фактического духовного руководителя Ордена, среди его участников значились архиепископ Сестренцевич-Богуш, архиепископ Альби, аббаты Бенвенутти, Гаваццони и Локманн. Общее число участников составляло 26 человек, включая послов Вены и Неаполя, неизменно присутствовавших на всех этапах избрания Павла великим магистром и, следовательно, одобрявших его[266].

Понимали ли они, что, поддерживая без консультаций с папой провозглашение Павла великим магистром, вторгаются в сферу исключительной компетенции Ватикана как духовного руководителя Мальтийского ордена? Индивидуально, надо думать, понимали — впоследствии и Безбородко, и Кобенцель признавали, что избрание Павла великим магистром было ошибкой. Однако, как нередко случается на крутых поворотах истории, коллективные решения легче мотивировать политической целесообразностью. В обстоятельствах осени 1798 г. ставка на Россию многим в Ордене и вне его представлялась единственным способом предотвратить катастрофу.

Вряд ли кто-то понимал, что с этого момента, т. е. с 13 ноября 1798 г., начался обратный отсчет времени мальтийской эпопеи Павла I.

«РУССКИЙ ПЕРЕВОРОТ» (подтексты)

Большинство современных исследователей возлагают основную ответственность за то, какой оборот приняли дальнейшие события, на братьев Литта, полагая, что, продвигая провозглашение Павла великим магистром, они действовали в личных интересах. Другие, в частности О. Щербовиц-Ветцор и К. Туманов, имевшие доступ к архивным документам Великого приорства российского, хранящимся в Мальтийском дворце в Риме, считают, что при выработке политики в отношении Мальты Павел вряд ли нуждался в чьих-либо советах[267].

Думается все же, что реальная предыстория провозглашения российского императора великим магистром католического ордена была более сложной и неоднозначной. В ней в тугой узел увязались самые разные факторы и обстоятельства: системный кризис феодально-аристократического Ордена в эпоху начавшихся революционных потрясений, свертывание его отношений с традиционными союзниками, прежде всего с Францией, и противоречивый политический и конфессиональный контекст его связей с Россией, помноженный на неоднозначное восприятие в Европе романтических порывов Павла I.

При рассмотрении вопроса, какую роль сыграли братья Литта в «русском перевороте», важно иметь в виду, что внутреннее расслоение Мальтийского ордена затронуло и его консервативноаристократическое ядро. Причем противоборствующие группировки выстраивались по принципу ориентации, с одной стороны, на французскую монархическую эмиграцию во главе с жившим в Митаве Людовиком XVIII, Австрию, Неаполь, считавший себя, как и Мадрид, сюзереном Ордена и Мальты, а с другой — на Испанию и Ватикан.

Братья Литта, несомненно, принадлежали к монархическому лагерю. Однако приоритеты Ордена в сложившейся после сдачи Мальты катастрофической ситуации они, скорее всего, понимали по-разному. Для Джулио ориентация на павловскую Россию с последующей ее активизацией в рамках формирующейся второй коалиции представлялась наиболее реальным путем обеспечения выживания Ордена. Об этом убедительно свидетельствует как характер его переписки с Роганом на этапе подготовки январской конвенции, так и последующая активность по дискредитации Гомпеша и продвижению кандидатуры Павла на пост великого магистра.

Вместе с тем нельзя исключать, что, поддержав (а возможно, и выдвинув) идею провозглашения Павла главой Мальтийского ордена, Дж. Литта расчитывал на здравый смысл если не императора, то его окружения — отказ Павла делал его, Литту, наиболее вероятным кандидатом на пост великого магистра. На такой оборот дела намекал не только бальи де Лорас в уже цитировавшемся нами письме. О возможности избрать великого магистра из числа рыцарей, находившихся в Петербурге, писал в эти дни, как мы вскоре увидим, и папа.

Но в этот решающий момент рядом с Павлом не нашлось никого, кто рискнул бы предостеречь его от опрометчивого шага. Куракин, стоявший вместе с Литтой у истоков мальтийского проекта, был отставлен от должности вице-канцлера 8 сентября 1798 г. в результате интриг Безбородко, Кутайсова и Ростопчина. Его опала была частью более крупного события — падения осенью 1798 г. так называемой «партии императрицы». Сыграв на подозрительности Павла, его приближенные добились отстранения от участия в государственных делах императрицы Марии Федоровны и фаворитки Павла Нелидовой, нередко удерживавших его от необдуманных шагов. Безбородко же, не скрывавший впоследствии своего неодобрительного отношения к провозглашению Павла великим магистром, по каким-то только ему ведомым причинам не смог или не захотел воспрепятствовать рыцарским увлечениям императора[268].

Что касается Лоренцо Литты, то в сложных конъюнктурах осени 1798 г. для него как представителя папы первостепенное значение имели интересы Ватикана. При явном, да особенно и не скрываемом прозелитизме проводившейся им линии вопросы деятельности Ордена и функционирования католической церкви на территории Российской империи оказались, как мы уже отмечали, теснейшим образом взаимосвязаны. Между тем переговоры по реструктуризации управления католическими диоцезами в России, так многообещающе, казалось бы, начатые им во время коронации Павла в Москве, после переезда братьев Литта в Петербург развивались по весьма своеобразному сценарию, в котором папа и император неверно прочитывали намерения друг друга.

После оккупации французами в конце 1797 г. Папской области в Петербурге исходили из того, что назревавший конфликт Ордена с Францией являлся прямым следствием фактического разрыва Директории с Ватиканом. 82-летний папа Пий VI, удалившийся в картезианский монастырь Св. Кассиана (Кассини) под Флоренцией, обратился к Павлу с мольбой о помощи. «Возьмите на себя защиту Римской церкви, — говорилось в его послании императору. — Защитите изгнанного Понтифика. Какую память оставит Ваша добродетель в грядущих веках, если Римская церковь, против всяких ожиданий, должна будет признать, что своим спасением, миром и восстановлением спокойствия она обязана Вашему императорскому величеству»[269].

Подобное беспрецедентное обращение главы римско-католической церкви к православному императору произвело бы глубокое впечатление и на человека менее эмоционального, чем Павел. Впрочем, Павел еще до получения этого послания папы информировал Л. Литту, что он немедленно вступит в контакт с Веной, Мадридом и Неаполем, чтобы «поддержать дело папы»,