Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

католического приорства России в протестантский ланг. А это, в свою очередь, подкрепляет выдвинутую нами версию, что идея поэтапного создания в России «двухконфессионального» Мальтийского ордена могла быть позаимствована Дж. Литтой у скромного майора Маллиа.

Для объективной оценки замыслов, которые Павел I связывал с созданием православного Великого приорства российского, важно иметь в виду, что в его состав принимались не только лица православного вероисповедания, но и представители других некатолических церквей (члены известной семьи Лазаревых, принадлежавших к армянской православной церкви, губернатор Петербурга граф фон дер Пален, протестант). Павел, по всей вероятности, имел в виду уничтожить религиозные барьеры, препятствовавшие объединению на широкой основе сил, выступавших против Французской революции. Подтверждением этого может служить императорский указ от 21 декабря 1798 г., в котором он призвал всех, кому близок дух Мальтийского ордена, объединиться и выступить с единых позиций. Чтобы не отпугнуть католиков, второе из великих приорств российских никогда не называлось в русских официальных документах «православным».

Тем не менее появление в России православного великого приорства католического ордена неминуемо должно было вызвать в Риме еще большее замешательство, чем провозглашение Павла великим магистром. Понимая это, нунций Лоренцо Литта предупреждал 23 декабря 1798 г. кардинала Одескальчи: «Что касается этого нового образования (имеется в виду православное Великое приорство российское. — П. С.), то Святому Престолу нет необходимости утверждать его создание формальным актом. Речь идет только о действиях императора России в пользу некатолического дворянства, и оно будет отделено от католического приорства российского, входящего в Орден Св. Иоанна. Какова бы ни была судьба Ордена в случае, если ему удастся вернуться на Мальту, это учреждение императора всегда останется отделенным от Ордена, предназначенным исключительно для русского дворянства и имеющим единственную сферу сношения с Мальтийским орденом — выплату различных сумм в его казну и в казну католического Великого приорства российского»[280].

Вскоре, однако, выяснилось, что в Риме по-другому представляли себе пределы, которые дозволено было перейти в таком важном деле, как получение финансовой помощи Мальтийскому ордену.

Между тем формирование православного великого приорства шло полным ходом. 15 июля 1799 г. великий князь Александр был провозглашен главой православного приорства российского. 19 ноября Павел возложил Большие кресты на членов императорской фамилии, которые их еще не имели. 10 декабря он назначил командоров русского православного приорства, а затем, 20 декабря, двух капелланов греческого православного вероисповедания.

В составе православного Великого приорства российского к концу 1799 г. числилось уже 12 рыцарей Большого креста, 92 командора, 21 владелец семейных командорств и 41 рыцарь «по милости». Четыре рыцаря Большого креста, 14 дам Большого креста и одна дама так называемого «малого» креста из числа российских подданных не входили в состав ни одного из двух российских приорств. В их числе было 13 членов императорской фамилии[281].

Для сравнения: в состав католического приорства в 1799 г. входило 7 рыцарей Большого креста, 20 командоров, 9 владельцев семейных командорств, три капеллана и 79 рыцарей «по праву», почти все — французские эмигранты.

Для провинциального русского дворянства, до этого слыхом не слыхавшего о мальтийских рыцарях и поначалу называвшего Орден Ивановским, мальтийский крест стал вожделенным знаком отличия. В Орден, пригретый императорской милостью, начали записывать несовершеннолетних детей «почти в пеленах». «Столица была наводнена настоящим дождем Мальтийских крестов, — вспоминал Ф. Головкин. — Мои братья, мой двоюродный дядя и я, будучи единственными русскими, имеющими законное право на этот крест как потомки по женской линии Альфонса Дюпюи, брата Раймонда, первого великого магистра, — удостоились специальной церемонии, в которой нас признали кавалерами по праву рождения Ордена Св. Иоанна»[282].

МАЛЬТИЙСКИЕ КАВАЛЕРЫ ИЗ СЕЛА ГНЕЗДИЛОВКА

Известный русский библиограф и писатель прошлого века Е. Карнович, автор исторической повести «Мальтийские рыцари в России», весьма живо и убедительно описывает общественную атмосферу, в которой Павел начал насаждать рыцарский дух в отечестве. Кстати, эта сторона истории Ордена совершенно выпадает из поля зрения зарубежных исследователей, нередко подходящих к оценке действий Екатерины II и Павла I с мерками, далекими от российской действительности. А между тем уже 21 июня 1799 г. Павел был вынужден дополнить правила для принятия российских дворян в Орден специальным указом, которым он оставил право назначать фамильные командорства за собой, тем самым резко ограничив их количество. Думается, что реальные условия, в которых приходилось действовать Павлу, станут понятнее после знакомства с нижеследующим отрывком из повести Е. Карновича:

«С лишком неделю в сельце Гнездиловка, усадьбе помещика Степана Степановича Рышкина, с нетерпением ожидали привоза почты из соседнего уездного города, куда отправился за получением ее нарочный… Нетерпение помещика усиливалось еще более потому, что к нему в усадьбу собрались гости, которых он любил попотчевать не только снедями и питиями, но и своими разговорами и рассуждениями, казавшимися ему самому и глубокомысленными, и поучительными. В ожидании привоза почты гости-помещики с их хозяином принялись судить и рядить о том и о другом по прежним устарелым известиям с добавкою собственных измышлений, причем их в особенности занимал первый, дошедший уже до них манифест государя о Мальтийском ордене. Но никто пока не мог домыслиться, о чем собственно в этом манифесте шло дело. Несколько раз все они вкупе перечитывали этот торжественный государственный акт, но никак не могли уразуметь, что именно требуется от русского дворянства. Толковали, толковали между собой на разные лады, но в конце концов оказывалось, что ровно до ничего добраться не смогут. Во время этих жарких разговоров на пороге помещичьего кабинета показался дворецкий с кипою писем и пакетов в руках.

— Ермил, сударь, почту привез из города, — сказал он, подавая часть привезенного Степану Степановичу. — Это вам, а это — их милости, барыне.

В почте Рышкин обнаруживает письмо от дядюшки Федора Алексеевича, “большого человека” из Петербурга, в котором он советует племяннику поскорее записаться в командоры Мальтийского ордена.

— Вот как! В командоры, сие — тоже, что в командиры зовут, должно быть — звание высокое; да что же ты там, Степан Степанович, станешь делать? — не без насмешливой зависти проговорил Лапуткин, один из гостей и соседей Рышкина.

— Что прикажут, то и буду делать, — не без сердца отозвался Рышкин. — Не весь же век мне у себя в усадьбе землю пахать. Благодарение Господу, от родителей хороший достаток наследовал. Захочу, так будет чем и при царском дворе показать себя — и там в грязь лицом не ударю.

— Что об этом и толковать! — поддакнул один из мелкопоместных помещиков Пыхачев. — Только пожелать тебе стоит, так в люди как раз выйдешь: и умом возьмешь, и деньжонки есть, да