Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

В наших последних беседах Актон, писал он, «не скрывал намерений этого двора насчет Мальты в случае, если ее жителям удастся изгнать своих угнетателей (речь шла о продолжавшемся на острове антифранцузском восстании. — П. С.). У меня сложилось впечатление, что этот министр, руководимый, возможно, британским послом, исполнен решимости заявить о своих сюзеренных правах, чтобы овладеть этим островом, удалить с него Орден, находящийся под протекцией Вашего августейшего величества и обладающий законными суверенными правами на Мальту. Чтобы оправдать подобные планы, Актон ссылается на беспомощность Ордена, делающую его неспособным защитить столь важное место, которое может быть захвачено любой другой державой, что составляло бы прямую опасность для Королевства Обеих Сииилий… Для того чтобы облегчить достижение этой цели, здесь сразу же после начала восстания на Мальте начали распространять клеветнические слухи в отношении великого магистра и всего Ордена, представляя их предателями, сдавшими его неприятелю, и поэтому не заслуживающими возвращения на остров. При этом Актон ссылался на мемуар барона Тугута, который, возможно из личной неприязни к Ордену, считал бы более выгодным для австрийской торговли, чтобы Мальта принадлежала германскому императору, а не Ордену, находящемуся под протекцией Вашего императорского величества».

И далее: собственные планы в отношении Мальты имеет и британский кабинет, «не располагающий удобным портом в этих морях». Присутствие Ордена на Мальте стесняло действие англичан. Сейчас же перед ними открывается возможность завладеть «вторым Гибралтаром». «Английский посол Гамильтон прямо говорил мне, что возвращающаяся из Александрии английская эскадра могла бы помочь мальтийцам изгнать французов с острова и завладеть им». По мнению Охары, как бы предвосхитившего тройственные договоренности между Петербургом, Лондоном и Неаполем, достигнутые в декабре того же года, было необходимо «решительно противопоставить этим планам курс на возвращение Ордена на остров»[238].

В середине октября Охара, не дождавшись ориентировок из Петербурга, отправился в Триест к Гомпешу, не подозревая, что рыцари Великого приорства российского уже провозгласили его низложенным. Уверенности ему, надо думать, придало и то, что в конце августа он получил от Куракина сообщение о своем награждении орденом Св. Анны второй степени (указ Павла по этому поводу был датирован 12 июня 1798 г., т. е. временем, когда в Петербурге еще не было известно о появлении Наполеона у берегов Мальты).

О коротком, но ярком пребывании Охары в Триесте мы узнаем из его реляции Павлу от 27 ноября (8 декабря) 1798 г. «Приехав  Триест, я застал великого магистра еще в более плачевном состоянии, чем на Мальте. Он глубоко переживал потерю благожелательности Вашего императорского величества, о которой узнал из писем рыцарей, поступавших к нему с разных сторон. Я же, находясь в полнейшем неведении относительно демарша, предпринятого Великим приорством российским и Вашим одобрением этого шага, счел своим долгом попытаться утешить его. Я внушал ему, что доброе отношение со стороны Вашего императорского величества будет ему возвращено, как только он убедится, что поведение великого магистра в час испытаний и смуты было вовсе не таким, как пытались представить его враги.

Однако на четвертый день после моего приезда тайный советник Псаро, вернувшись из Истрии, дал мне прочитать акт Великого приорства российского, отправленный ему бальи Литтой. Этого оказалось достаточно, чтобы я прервал всякие отношения с великим магистром. Долг и честь требовали от меня всецело покориться высочайшей воле Вашего императорского величества»[239].

Охара прервал отношения и с рыцарями германского и баварского лангов, присоединившимися к Гомпешу в Триесте. Понимая, что им совершена ошибка, он немедленно отправился в Вену, где вновь запросил указаний относительно своих дальнейших действий. Наконец в середине декабря он получил депешу Безбородко, в которой ему указывалось «не теряя времени возвращаться в Петербург», а относительно дальнейших шагов обращаться в Великое приорство российское[240]. Утешением ему стал переправленный из Триеста указ Павла от 19 августа 1798 г., одобривший его поведение во время осады Мальты[241].

Глава IV

Мартовские иды императора Павла

ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ БИТВЫ

Между тем в Петербурге события развивались стремительно.

Дж. Литта узнал о сдаче Мальты не позднее 12 июля (этой датой помечена его записка в КИД с просьбой приостановить перевод 200 тыс. рублей, ассигнованных Павлом на нужды обороны Мальты)[242]. А с конца июля в российскую столицу начали стекаться свидетельства очевидцев, ряд которых излагали происшедшие на Мальте события в невыгодном для Гомпеша свете. На первых порах обвинения, высказывавшиеся в адрес Гомпеша, уравновешивались донесениями Охары из Неаполя, в которых он вполне объективно описывал безнадежное положение Ордена в момент появления Наполеона вблизи Мальты. Затем, однако (как мы увидим, не без содействия Дж. Литты), в Петербурге начало формироваться весьма критическое отношение к роли великого магистра в сдаче Мальты.

В день приезда в Триест, 25 июля 1798 г., еще не зная о начавшихся против него интригах, Гомпеш написал письма Джулио Литте и великому приору принцу Конде, поручив им «выполнять с абсолютной точностью и во взаимном согласии обязанности, возложенные на них орденским статутом»[243]. Он обратился и к папе Пию VI с просьбой освободить (временно, до возвращения Ордена на Мальту) вступающих в него рыцарей от испытательного срока и каравана. В поисках поддержки Гомпеш написал также австрийскому императору.

Одновременно (вопреки мнению, утвердившемуся в ряде современных работ по истории Мальтийского ордена) Гомпеш послал подробный доклад и в Петербург. Письмо Гомпеша Павлу I из Триеста об обстоятельствах сдачи Мальты, копия которого имеется в АВПРИ, датировано 1 августа (н. ст.) 1798 г.[244] В нем великий магистр говорит, что, будучи «коварно предан своими», был вынужден уступить требованиям населения острова, часть которого была запугана «превосходящими вооружениями» противника, другая — поддалась заманчивым посулам, третья — «введена в заблуждение ловкой демагогией». В совокупности это «сделало бесполезным и даже невозможным оборону, в основе которой должны были лежать мужество и верность».

По оценке Гомпеша, основной причиной сдачи Мальты стало то, что остров был «беспричинно атакован» противником, который был «заблаговременно и исчерпывающе информирован обо всем, что происходило на Мальте, включая возможности ее защиты». Существенно: уже в начале письма великий магистр особо подчеркнул, что «был вынужден подчиниться унизительной воле наглого деспота, причем именно в той форме, которую тот пожелал для этого выбрать» (похоже, Гомпеш пытался таким образом объяснить странную особенность конвенции, заключенной при посредничестве поверенного в делах Испании на Мальте).

Затем следует рассказ о том, как «волей божественного провидения» великий магистр избежал опасности стать жертвой пиратов и добрался до владений