Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

Покровского достаточно быстро установила цену в 5 руб. 10 коп. на сахар-песок во всех регионах, где тот производился, несмотря на возражения некоторых своих членов, указывавших, что это больше и без того высокой рыночной цены в 4 руб. 70 коп. К концу декабря 1915 года некоторые экономисты расценивали итоги работы комиссии Покровского как провал.

В первые недели января 1916 года обе организации представили обществу результаты своих трудов. Группа Громана сделала это на общероссийском съезде Союза городов, комиссия Покровского — Глинки — на заседании Особого совещания по продовольствию. Подобно Совещанию пяти министров, обе организации подчеркивали, что дефицит и рост цен вызваны административной неразберихой и дублированием полномочий, всеобщей спекуляцией и, в первую очередь, сбоями в работе транспорта. По мнению Струве и комиссии Покровского, А. Н. Хвостов и Министерство внутренних дел сами приложили руку к созданию проблем. Хвостов начисто забыл о своих изначальных обещаниях не вмешиваться в работу Особого совещания. Руководители министерства не контактировали с членами Совещания. Местные чиновники министерства не желали отказываться от своих полицейских и надзорных функций, а его должностные лица игнорировали ту помощь, какую оказывало Особое совещание по продовольствию местным городским и земским организациям, выделяя им большие кредиты на закупку товаров. Самое вопиющее вмешательство наблюдалось в Витебской, Вологодской, Воронежской, Курской, Минской, Нижегородской, Орловской, Полтавской и Самарской губерниях. В общем, спекуляция, инфляция и плохая работа транспорта не были местными проблемами. Всему этому способствовала и политика верхов[471].

Наибольшее значение и для Экономического комитета В. Г. Громана, и для группы Покровского — Глинки имел вопрос о том, нужно ли, чтобы цены на товары первой необходимости устанавливались местными и центральными властями, или их должен определять рынок. Среди членов комиссии Покровского мнения разделились. Согласно «государственнической» точке зрения, в текущих обстоятельствах в России было невозможно сохранить что-либо, напоминающее нормально функционирующую свободную торговлю. Как отмечали уполномоченные Особого совещания по продовольствию, частная торговля в некоторых местах фактически прекратилась, поскольку торговцы опасались разориться в случае, если местными властями будут установлены низкие твердые цены, при этом власти на местах были также вправе запретить вывоз с подчиненных им территорий товаров, кроме закупленных для армии[472]. Таким образом, цены за пределами столичных городов должно было регулировать само государство, даже если бы при этом резко возросли его роль в деле снабжения гражданского населения России продовольствием и ответственность за это.

Впрочем, большинство экономистов полагало, что государственное вмешательство в таких масштабах непрактично и даже опасно. Оно означало бы «принятие на себя Правительством в полной мере ответственности за достаточное и равномерное снабжение населения продовольствием, при полной неуверенности в возможности исполнения принимаемых на себя в этом направлении обязательств»[473]. Непрерывный рост стоимости жизни и безудержная спекуляция самыми необходимыми товарами лишали правительство серьезной возможности устанавливать цены на местах. Попытки сделать это в условиях сильного дефицита только усугубляли и без того критическую проблему товарного обмена. Цены на конкретные товары следовало устанавливать на национальном уровне. При этом необходимо было принять все меры к тому, чтобы не стимулировать спекуляцию и черный рынок, регулируя цены лишь на некоторые предметы первой необходимости и в исключительных обстоятельствах. Во всех прочих случаях все равно было бы лучше, если бы цены определялись местными рынками, при всем несовершенстве этого процесса[474].

Против этой точки зрения выступали и В. Г. Громан, и П. Б. Струве несмотря на несовпадение их политических позиций. Громан полагал, что источником проблем служат как раз рыночные условия, усугубляющие и дополняющие отсутствие порядка на транспорте, неразбериху, порождаемую многочисленными местными властями, и совершенно предсказуемую в этих обстоятельствах спекуляцию, которой занимались и крупные, и мелкие торговцы. На местах твердые цены устанавливались всевозможными чиновниками, не понимавшими, как функционируют местные рынки. Поскольку твердые цены существенно различались от рынка к рынку, посредством спекуляции товары все равно попадали в руки тех, кто предлагал самую высокую цену, вне зависимости от местных потребностей. Это и было причиной неадекватной работы даже регулируемых местных рынков в смысле справедливого распределения и доступных цен. Одним словом, цены на товары первой необходимости более не соответствовали покупательной способности простых людей, больше всего в них нуждавшихся. Как считал Громан, в ближайшем будущем необходимо было разработать вопрос о целостной системе регулирования, производства, торговли, транспорта, распределения и заказов[475]. Распространенные в начале войны ожидания того, что российские коммерческие рынки смогут удовлетворить потребности страны, были ошибкой. «Мы уже сейчас должны сказать, — заявил Громан представителям Союза городов в январе 1916 года, — что у нас нарушен торговый аппарат»[476].

Струве был с ним согласен. По его мнению, угрозу режиму создавали не только беспорядки и всеобщее политическое инакомыслие — он сам был готов выйти из кадетской партии из-за своих разногласий с партийным руководством, — но и проведение в жизнь политики, которая не могла быть результативной. Как указывал этот влиятельный экономист, в условиях войны частная торговля не может быть свободной. А «признание противоположного принципа привело бы лишь к разгулу спекуляции и к использованию фактически монопольных положений исключительно в частных интересах». Как и Громан, Струве требовал, чтобы твердые цены вводились одновременно с жестким регулированием предложения. В противном случае спекуляция будет продолжаться, искажая как поставки, так и распределение товаров первой необходимости, и в ходе этого процесса дискредитируя сами попытки регулирования цен. Струве предвидел возражения тех своих оппонентов, которые усматривали опасность в «теоретических» и «догматических» схемах государственного вмешательства. Он понимал, что его план повышает ответственность властей, располагающих весьма скудными ресурсами управления, за снабжение продовольствием. Но он полагал, что «самоустранение» от вмешательства государственной власти в хозяйственную жизнь, самоустранение, вызванное неверием в свои собственные силы, представляет еще большую опасность[477].

Таким образом, и Громан, и Струве, ведущий экономист-социалист и бывший левый либерал, превратившийся в видного экономического активиста правого толка, пришли к одному выводу: само государство должно играть более серьезную роль в деле регулирования экономики, начав с налаживания системы поставок товаров посредством тщательного управления железными дорогами, а затем настолько быстро, насколько позволят имеющиеся данные и административный опыт, перейти к установлению на общероссийском уровне твердых цен, отражающих реальные цены. Пока же различия в части цен и ситуации со снабжением на местах будут иметь неизбежным следствием местные и региональные различия между твердыми закупочными ценами как таковыми — иными словами, в отсутствие общероссийских цен — распределение товаров будет все сильнее уязвимо для черного и серого рынков в точке распределения, поскольку твердые закупочные цены на дефицитные товары будут увеличивать торговую маржу на этих рынках.

Как социал-демократ, Громан подходил к этому вопросу более широко. «Глубочайшая ошибка всех мероприятий, имевших место до сих пор, как государственных, так и общественных, — указывал он на