Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

бывших руководителей Российской империи. Они были допрошены следственной комиссией, учрежденной в 1917 году Временным правительством. Для Пэрса и других авторов, писавших о событиях в России в начале XX века, протоколы этих допросов стали особенно ценным источником. Официальные документы тогда еще не были опубликованы. Лишь немногое в этих материалах легко поддается опровержению. Директор Департамента полиции при Министерстве внутренних дел даже утверждал, что А. Н. Хвостов после назначения Штюрмера пришел к выводу о необходимости убить Распутина, и в подробностях описал этот заговор. Конечно, эти показания являются попыткой самооправдания. Вина за крах царской России в них возлагается на пагубное вмешательство Распутина и императрицы, на порочность Штюрмера, Сухомлинова, Горемыкина и Николая II. В этом отношении материалы комиссии вполне соответствовали политической культуре военного капитализма, в которой, естественно, вина возлагалась главным образом на некомпетентных государственных служащих, а не на социально-экономические неурядицы и тревоги, порожденные самим военным капитализмом.

Несомненно, ключевой проблемой, как указывалось в письме Родзянко царю, служило «катастрофическое состояние железнодорожного транспорта». «Повсеместными» были злоупотребления, в силу чего «Отечество было в опасности», даже несмотря на то что армия защищала его[467]. Как утверждали многие и в правительстве, и за его пределами, в широком распространении упущений и злоупотреблений на железных дорогах не было никаких сомнений. Однако корни проблемы лежали глубже. Они скрывались в огромной протяженности линий. Из них лишь одна Транссибирская магистраль стала главной артерией снабжения страны после того, как катастрофа в Галлиполи уничтожила всякие шансы на установление прямой связи через Черное море. Большинство из них было построено для нужд обороны. Но в 1914 году при организации работы как частных, так и казенных железных дорог в первую очередь исходили из их прибыльности. Предвоенные годы оказались чрезвычайно прибыльными и для государства, и для частных владельцев. Они породили надежду, что высокая прибыль сохранится и во время войны несмотря на боевые действия. Ожидание высокой прибыли от железных дорог стало основой прогнозов относительно государственных поступлений в 1914 году.

Министр финансов П. Л. Барк поддержал запрет на продажу алкоголя. Он полагал, что упущенные доходы можно будет возместить за счет дополнительных поступлений от железных дорог. В 1909–1913 годах прибыль от эксплуатации частных железных дорог выросла более чем на 100 %, с 147 до 307 млн руб. в год. Казенные железные дороги за этот же период дали государству более 1,5 млн руб., что сделало их одним из важнейших источников государственных доходов[468]. Поскольку ожидалось, что война будет короткой, ее влияние на транспорт и распределение продуктов питания и других товаров по стране сперва не рассматривалось как серьезная проблема. Не видели большой проблемы ни в изъятии значительной доли паровозов и подвижного состава с повседневной службы в различных регионах России и их переводе в прифронтовую зону вместе с большим числом железнодорожников, ни в возможном воздействии войны на государственные поступления и частные прибыли.

Дезорганизация работы железных дорог, безусловно, внесла заметный вклад в возникновение дефицита в России. Однако были и другие причины, приведшие страну к кризису. Российские финансы находились в опасном положении из-за того, что Барк не желал отменять золотой стандарт. Для того чтобы ослабить напряжение, в котором всю страну — от деревни до заводов — держал рост цен, с вздорожанием следовало вести эффективную борьбу. Проблемой было и снабжение армии. Кроме того, необходимо было преодолеть пропасть между верхами общества, определявшими политическую и экономическую жизнь в стране, и низами, теми, кто продолжал давать в армию новобранцев, едва ли не бесконечным потоком тянувшихся на поглощавший их фронт.

И русские либеральные политики (Родзянко, Милюков), и сторонние наблюдатели (Пэрс) справедливо указывали на недостатки российской власти, говорили об ошибках и злоупотреблениях, осложнявших распределение товаров. Но они упускали из виду целый ряд важных вопросов. Они ничего не говорили о социокультурной динамике производства и обмена товаров в условиях дефицита и потерь, о ее влиянии на доступность товаров первой необходимости, о проблеме рынков как механизмов сглаживания неравенства, дающих доступ к дефицитным товарам как в городской, так и в сельской России, о социальных протестах, порожденных экономическими проблемами. Они также упускали из виду то, что, пожалуй, было самым важным — конкретные вопросы регулирования цен, контроля над стремительным ростом стоимости жизни, финансирования войны и ослабления тревоги, ощущавшейся простыми людьми во всех концах империи.

Больные вопросы нормирования и твердых цен

Контроль над ценами, финансирование войны и управление социальными рисками, несомненно, проистекавшими из роста стоимости жизни, — все это были тесно связанные проблемы, с которыми императорский режим столкнулся уже в первые дни войны. Министр финансов Барк заявил о них, выступая на специальной сессии Думы в июле 1914 года. В январе 1915 года об их угрозе предупреждали А. И. Шингарев и его коллеги в Думе. Об этих проблемах все чаще писали газеты и журналы по всей стране. В то время как члены Особого совещания пяти министров объявляли главными причинами дефицита и высоких цен коррупцию и злоупотребления на низших уровнях власти, особенно на железных дорогах, более фундаментальной была проблема цен и все более активной денежной эмиссии, усугублявшей инфляцию, порожденную утаиванием товаров и спекуляцией. Следовало ли государству вмешаться и установить твердые цены на товары первой необходимости или же их должны были определять коммерческие рынки на основе спроса и предложения?

В тот самый момент, когда в конце декабря 1915 года заседало Особое совещание пяти министров, этими аспектами «надвигающейся катастрофы», как выразился министр внутренних дел А. Н. Хвостов, занимались две другие организации. Одной из них был Экономический комитет Союза городов во главе с умеренным социалистом В. Г. Громаном из московского Общества имени А. И. Чупрова для разработки общественных наук. В работе ему помогали видные российские экономисты: один из основателей партии кадетов А. А. Мануйлов, близкий к социал-демократам С. Н. Прокопович и меньшевик П. П. Маслов, в 1929 году избранный членом советской Академии наук. Все они сыграли важную роль в 1917 году[469]. Другой организацией была специальная Комиссия о мерах борьбы с дороговизной предметов первой необходимости, созданная при Особом совещании по продовольствию. Эту комиссию первоначально возглавлял государственный контролер и бывший заместитель министра финансов Н. Н. Покровский, а затем Г. В. Глинка, товарищ министра земледелия. Одним из самых заметных членов комиссии был П. Б. Струве, бывший марксист и один из авторов Манифеста социал-демократической рабочей партии 1898 года. От марксизма он перешел к либерализму, заняв его правый фланг. В комиссии он представлял Земский союз. В мае 1917 года Струве стал членом Петербургской академии наук. На правах гостя в работе комиссии также участвовал В. Г. Громан[470]. В течение трех месяцев комиссия Покровского пыталась оценить запасы продовольствия по всей стране. Она направляла средства на скупку продовольствия и прорабатывала планы по установлению твердых цен на отдельные товары. Например, комиссия