Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

у комиссаров четырех особых совещаний. Министры полагали, что эти проблемы оказывали влияние на создание дефицита. Они потребовали принять меры к улучшению координации и обмена сведениями. Что же касается комиссаров, то Совещание пяти министров предложило наделить их «исключительными полномочиями». Предлагалось предоставить комиссарам право принимать на местах любые решения, какие они бы сочли уместными[456]. Эти рекомендации совещания были вынесены на обсуждение в Совете министров, который утвердил их. При том что потребности тыла ставились на второе место по сравнению с потребностями армии, «порядок и спокойствие внутри страны» были сочтены необходимыми для поддержания боевого духа армии[457]. Впрочем, успех зависел от искоренения коррупции на железных дорогах, для чего требовалось, чтобы местным агентам Министерства земледелия была поручена инспекция продовольственных грузов в пунктах отправления и даны полномочия на принятие соответствующих мер. Кроме того, следовало сократить поток беженцев и раненых на железных дорогах и снизить численность гарнизонов, достигавшую 360 тыс. человек, — и то и другое министры считали абсолютно необходимым. Но гораздо более важные задачи касались обуздания коррупции и увольнения либо взятия под арест виновных в ней, а также «унификации распорядительных властей», особенно в Петроградском регионе[458].

Вторя обвинениям, которые преследовали армейское руководство после поражений 1914 года, Хвостов и его коллеги игнорировали структурные проблемы, скрывавшиеся за спекуляцией и ростом цен, так же как и недостатки российского государственного устройства. Величайшие источники опасности, связанные с нечестивым внутренним «врагом», усматривались в социокультурных условиях коррупции и продажности. Самым действенным оружием против них были объявлены бдительность, репрессии и государственный контроль. От полиции требовалось проводить неожиданные проверки для выявления фактов сокрытия грузов на товарных станциях. Действия всех, кто нарушал обозначенные приоритеты, касавшиеся распределения товаров, или был заподозрен в каких-либо иных злоупотреблениях, предписывалось расследовать даже при отсутствии реальных фактов нарушения законов. Для борьбы с коррупцией и злоупотреблениями предлагалось приложить «крайние и решительные усилия»[459].

Вскоре после начала нового — 1916-го — года Николай II под давлением императрицы Александры Федоровны и Г. Е. Распутина, казалось, нашел еще один источник злоупотреблений на самом верху: председателя Совета министров. 77-летний И. Л. Горемыкин без всяких церемоний был отправлен в отставку. На его место царь назначил 69-летнего Б. В. Штюрмера, убежденного реакционера и человека сомнительных достоинств, едва ли обладавшего способностями для пребывания на этой должности. Вскоре Штюрмер уже отчитывался непосредственно перед Александрой Федоровной, то есть косвенно и перед Распутиным. 24 января 1916 года на Совещании пяти министров, которое отныне стало называться Совещанием по обеспечению столицы товарами первой необходимости, было констатировано, что снабжение Петрограда и Москвы продовольствием остается недостаточным. Основные нормы поставок не выполнялись, спекуляция не сократилась, а тревога у жителей столиц из-за проблем со снабжением и продовольственная уязвимость региона только усилились. Раздраженный Штюрмер, занявший председательское место, объявил причиной дефицита плохое планирование. Отныне Совещанию предстояло не отдавать приказы, а информировать нового главу Совета министров, который был намерен предпринять решительные действия[460]. Между тем до столицы так и не доехал ни один из тех 60 вагонов замороженного сибирского мяса, которые должны были прибывать в нее каждый день. Согласно донесению, большая часть груза была готова к доставке, но испортилась, а транспорт так и не был поставлен[461].

Противоборствующие тревоги: верхи сталкиваются с хаосом и неразберихой

В англоязычной литературе наибольшую известность получил Большой сюжет, который отражает либеральную точку зрения на политику верхов в переломный период зимы и весны 1916 года. В нем политика верхов представлена как совокупность личных и коллективных иррациональных поступков, упущений и злоупотреблений. При этом речь шла о дезорганизации и некомпетентности власти не только внизу, о порочном начальстве и никчемных служащих на железных дорогах, но и на самом ее верху: о легионе безответственных «дармоедов» в армейской ставке и при столичном дворе. Ярко выразил эту точку зрения консервативный либерал В. А. Маклаков. Он сравнил страну с автомобилем без тормозов, который несется по узкой горной дороге с «безумным шофером» за рулем. Лидер кадетов П. Н. Милюков ненавидел престарелого Горемыкина за его неизменное, начиная еще с 1905 года, противодействие Думе. Кроме того, разделяя мнение других лидеров партии конституционных демократов, он считал министра юстиции А. А. Хвостова «ставленником» реакционного Союза русского народа. Штюрмер, новый председатель Совета министров, был для него невеждой и дураком. Милюков обвинял его в германофильстве. Все поступки главы правительства он воспринимал как «глупость» или «измену». В ноябре 1916 года Милюков, ничего не стесняясь, говорил об этом с думской трибуны[462].

Схожий либеральный взгляд на власть в России можно найти и у проницательного наблюдателя, британского журналиста Бернарда Пэрса. Начало 1916 года он описывал как время «ужасающих промахов», как время «полной неразберихи и хаоса». По его словам, Штюрмер был пустым, бесчестным, трусливым и лживым человеком. Ясности и прямоте он почти всегда предпочитал уклончивость[463]. Как и Пэрс, либеральный русский экономист и историк М. Т. Флоринский, участник Первой мировой войны, раненый и получивший на фронте четыре награды, усматривал в назначении Штюрмера на пост председателя Совета министров важный момент в истории крушения Российской империи.

Штюрмер был вторым участником «министерской чехарды», в ходе которой в России в 1916 году сменилось четыре председателя Совета министров. Назначение главой правительства реакционера Штюрмера, бывшего новгородского, а затем ярославского губернатора, обер-камергера Императорского двора, человека, скептически настроенного по отношению к общественным организациям, стало потрясением даже для многих руководителей государства. Либерал А. Н. Наумов, ставший в 1915 году вместо Кривошеина министром земледелия, назвал его «ошеломляющим». Председатель Государственной думы М. В. Родзянко считал Штюрмера ничтожеством, которое привело страну «к гибели», а министр А. А. Хвостов — «человеком фальшивым, двуличным» и бесчестным[464].

Незадолго до отставки Горемыкина М. В. Родзянко обратился к нему с решительным письмом по поводу текущей ситуации в стране. Копию письма он отправил царю. Родзянко утверждал, что России «угрожает голод», что «неизбежна» остановка производства боеприпасов, а «победоносный дух русского народа и его вера в свои силы раздавлены бездействием властей». Он предупреждал председателя Совета министров о приближении «суровых и неумолимых» событий, «чреватых последствиями, которые могут оказаться губительными для чести и достоинства России»[465]. В глазах Родзянко, многих думских депутатов, государственных и политических деятелей надменный реакционер Штюрмер, опирающийся на Распутина, представлял собой полную противоположность власти, к которой страна могла бы иметь доверие. Военный министр А. А. Поливанов впоследствии говорил, что воспринял это назначение как начало конца[466]. Получив в апреле еще и должность министра внутренних дел — судя по всему, с подачи Распутина, — Штюрмер вместе с императрицей и ее «сумасшедшим старцем» прочно взял в свои руки рычаги государственной власти.

В большинстве своем сведения о влиянии Александры Федоровны и Распутина на политический курс в стране исходили от Поливанова и других