Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

нет! Ну, что тут такого, когда редактор становится депутатом. Мандат нынче есть у каждого голодранца, пардон… А вот баронский титул, да еще полученный столь необычным путем! И вообще — это же предел мечтаний нашего папочки.

— Эльза! Это уж слишком! — перебил ее папаша Готхельф.

— Верно… Так говорить я не вправе. Потому что папа и мечтать не может о таком способе стать бароном. Ну, скажите, какому дурню придет в голову усыновлять старого иудея?! Однако нас интересует, как это могло прийти в голову барона Фридецкого? Мы, правда, знаем его только по променаду. Но как вы додумались низвести милейшего старичка до роли вашего приемного отца, а он — возвысить вас в ранг своего сыночка? Слушаем! Просим!

Янош улыбнулся.

— Право же, нечего и рассказывать!

— Ну вот, пожалуйста! Скажите еще, что это самое обычное дело на свете. Скажите, что, собственно, вы родились бароном, но только до сего времени не желали носить этот титул.

— Я не говорю этого. Но и в подробности тоже входить не могу.

— Прошел слух — вчера у нас тоже были гости, — будто вы этот титул выиграли у старика в шахматы…

— В этом что-то есть…

— Будто бы вы сначала выиграли у него все наличные, потом родовое имение, а в конце, когда старику уже нечего было ставить, и само имя. Верно?

— Что-то в этом роде.

— Значит, теперь вы будете председателем либеральной партии? Конечно, при условии, что вы приклеите себе такую же дивную седую бороду, как у вашего папочки, барона Фридецкого.

Все рассмеялись.

Янош, тоже со смехом, сказал:

— Мне об этом еще не сообщили.

— Говорят также, что будет специально восстановлен пост королевского наместника и что будущей осенью на Ракошском поле наместником провозгласят вас.

— Вы хотели бы этого? — спросил Янош.

— Еще бы!

— Тогда и я не возражаю! — отвечал он.

— Но и это еще не все, — продолжала Эльза.

— Ты перестанешь дурачиться? — попыталась унять ее госпожа Готхельф. Но Эльза и бровью не повела.

— К сожалению, осталась всего лишь одна ступенька наверх. Осенью вас провозгласят наместником, но жители столицы ждут не дождутся наступления зимы, чтобы выйти на дунайский лед, что в виду исключительности случая полиция тоже разрешит, и там господина Никтоци, подобно нашему покойному Матяшу,[37] выберут венгерским королем. А подмастерья сапожников, вместо того чтобы насвистывать на улице вальс из «Веселой вдовы», будут громко распевать:

И Яноша избирает

Своим королем страна.

Видно, сам Бог из рая

Его шлет в защиту нам.

Ведь почти так говорится в старинном стихотворении, господин барон?

— В школе я учил когда-то, но, право, уже забыл.

— Вот видите? Я не посмела забыть, я всегда знала: эти стихи мне еще пригодятся на вершине вашей карьеры. Так что вы имеете все шансы стать королем.

— Ну что она болтает? — качал головой папаша Готхельф.

— Раз я говорю — имеет!

— Но почему?

— Потому что он — христианин.

Янош снова рассмеялся.

— Эльзушка, кажется, я это уже от кого-то слышал, только не могу припомнить, от кого.

— В любом случае — от человека умного.

Последовал ужин, во время которого Эльза продолжала в том же духе.

— Вот разошлась-то! — говорила, любовно глядя на нее, мамаша. Радовался и Янош, уверовав вдруг, что это он — источник восторга Эльзы.

Хорошего ее настроения хватило на весь вечер. Но около полуночи в желтом зале, где теперь Янош чувствовал себя превосходно, поскольку не было того, другого, Эльза вдруг сказала:

— Мы, девушки, и наша свита удаляемся.

— Мне уже пора уходить? — спросил Янош.

— Нет, нет. Вы остаетесь, потому что сейчас последует самый торжественный пункт программы, когда мой добрый отец и добрая мать попросят для меня руки вашего сиятельства.

— Эльза! — возмутились старики Готхельфы.

— А что тут удивительного? — захохотала Эльза. — Видел свет и не такие чудеса! Барона можно, конечно, купить за деньги. Но такого барона! Свеженького и вместе с тем наидревнейшего! Да к тому же совсем не испорченного. Он не только не лысый, но по настоянию Нитуш был в свое время даже окрещен Красавчиком. Вперед, мои родители, вперед! До свидания, господин бррр-он!

И Эльза, подхватив под руку Эмму и Нитуш, оставила стариков и Яноша в величайшем замешательстве.

Стариков, которые действительно собирались сделать несколько прозрачных намеков, и Яноша, который охотно бы эти намеки выслушал.

Глава двадцать третья. Общий отчет о начале парламентской деятельности Яноша Фридецкого

Барон Янош Фридецкий, интересный молодой публицист, депутат от Тоофалвинского избирательного округа, сидел в зале парламента справа во втором ряду второго сектора, с самого края. Этот ряд выпросил для себя еще Эмед Рашаи не потому, что потомку древнейшего венгерского рода хотелось быть поближе к министрам (только люди непосвященные считают, что это имеет какое-то значение), а потому, что он просто не хотел сидеть слишком далеко от интереснейших ораторов из оппозиции. К тому же, выбирая самое крайнее место в ряду, он действовал подобно многим посетителям театра: надоело слушать ораторов — можешь незаметно покинуть зал, не только никого не беспокоя, но даже и не думая о том, что можешь кого-то побеспокоить.

А вообще избрание в парламент не принесло Яношу никаких новых впечатлений, как, вероятно, и любому другому журналисту или редактору, которым доводилось и прежде присутствовать на сессиях парламента. Редактор Янош Никтоци в свое время точно так же входил в здание парламента со стороны памятника Андраши, как это делал теперь барон Фридецкий, депутат. И швейцар теперь точно так же брал при виде его под козырек, как и тогда, потому что тогда он не знал: вдруг это депутат, как теперь не знает — не журналист ли какой. Нельзя же требовать от парламентского швейцара, чтобы он знал в лицо три сотни с лишним безликих личностей отцов нашего отечества. Ведь вся разница между журналистом и депутатом только в том и состоит, что, войдя в здание, один поворачивает налево, а другой — направо.

Журналист сидит на галерее для прессы, и если ему не нужно писать репортаж о заседании, то есть в коротких фразах изложить то, о чем в длинных говорят находящиеся внизу, в партере, он точно так же может чувствовать себя депутатом, как и тот, что восседает чуть ниже и только числится не по ведомству печати, а подчиняется председателю собрания. Он может точно так же, как депутат, слушать речи, скучать и вполголоса бормотать себе под нос: «Чепуха!» Волнение в зале — когда оно есть, это