Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

сделал обожаемую «женушку» более сложной женщиной, которая больше не могла прикидываться очаровательным дополнением к ее «важному» супругу; она должна была научиться быть – или притворяться – самостоятельной. Фрида, разумеется, продолжала сиять отраженным светом славы Диего, что делало ее мужа счастливым, но все чаще свет, который привлекал к Фриде людей, становился ее собственным светом.

Любопытные отношения, сложившиеся в этом семействе, – и независимость друг от друга, и взаимная зависимость – символизировались двумя домами, в которых они жили. Оба дома принадлежали Диего. Но когда Фрида злилась на него, она запирала дверь со своей стороны моста, связывающего два дома, и Диего приходилось спускаться по лестнице, пересекать двор и стучаться в ее входную дверь. Там иногда прислуга говорила ему, что жена отказывается его принять. Пыхтя и отдуваясь, Ривера должен был вскарабкаться по своей лестнице, снова проходить по мостику и, стоя у Фридиной двери, умолять ее о прощении.

Диего зарабатывал деньги, Фрида управляла ими. Ривера не интересовался финансами, годами не открывая конверт с присланным ему чеком. Если он получал выговор, то парировал: «Demasiado molestia» («Лишнее беспокойство»). Он тратил деньги, как ему хотелось, и хотя стиль их жизни был относительно скромным, траты были огромными. Денежная река уплывала на доколумбовы идолы, которых Диего добавлял к уже имеющейся коллекции.

«Фрида иногда бранила меня, потому что у нее не хватало денег на такую прозаическую вещь, как нижнее белье», – говорил Диего, но добавлял, что коллекция «стоила того».

Ривера также очень щедро поддерживал левацкие политические организации и обе семьи – и свою, и жены. Других больших расходов требовало, конечно, Фридино лечение.

«Бывали такие моменты, – жаловался Диего, – когда так росли эти медицинские гонорары, что я становился банкротом».

Фрида изо всех сил старалась уменьшить расходы, скрупулезно заносила все покупки в специальную книгу, которая теперь выставлена в Музее Фриды Кало. Она отвечала за все хозяйственные траты, включающие и покраску дома, и содержание прислуги. Ей было нелегко. Выплаты росли, и она часто оставалась на бобах. С 1935 по 1946 год она держала счет у Альберто Мизрахи, милого и образованного человека, хозяина одного из лучших книжных магазинов Мехико, которого Фрида писала в 1937 году. Он и его жена Анита были их хорошими друзьями; он считался дилером Риверы, держателем его счета и их банкиром. Типичное послание от Фриды гласит:

«Альбертино, хочу попросить тебя об одолжении: выдать мне авансом деньги за будущую неделю, потому что у меня на этой неделе ничего не осталось». Или:

Я собираюсь попросить у тебя авансом деньги за следующую неделю, так как на этой неделе не осталось ни гроша, поскольку я отдала тебе 50, которые занимала у тебя, 50 Адриане, 25 дала Диего для его воскресного похода и 50 Кристи, и я осталась ни с чем, как ярмарочный медведь (она намекает на медведя, пляшущего с бубном, чтобы заработать несколько монет для своего хозяина. – Примеч. авт.).

Я не прошу у Диего чек, потому что мне больно надоедать ему, поскольку в любом случае ты должен дать мне в субботу недельные деньги, так что я предпочитаю попросить у тебя, и ты в субботу можешь не давать мне деньги на следующую неделю. Согласен? Из 200 долларов, пожалуйста, отдай те 10, что я должна Аните, заплати за меня, так как она одалживала мне их в пятницу, в день Святой Аниты. (Не забудь отдать ей, а то она скажет, что я просто крыса, которая не возвращает денег.)

Благодарю тебя за одолжение и очень люблю.

В других записках Фрида говорит, что ей нужны деньги на оплату медицинских счетов, аренду, покраску дома, за перестановку идолов Диего, за материал на сооружение маленькой пирамиды-пьедестала для древних скульптур в саду Койоакана. Однажды она захотела купить пару длиннохвостых попугаев, в другой раз должна заплатить за народный костюм.

«Альбертито, – писала она, – эту записку тебе принесет дама, которая продала Диего национальное платье для меня. Диего полагал, что заплатит ей сегодня, но, поскольку он поехал в Метепек с… какими-то Gringachos (несколько более уничижительное от «гринго». – Примеч. пер.), я забыла попросить у него денег, и у меня нет ни гроша. Речь идет о том, чтобы заплатить этой даме 100 долларов (сотню песо) и отнести расход на счет Диего, сохранив это письмо как расписку».

Когда у Фриды и Диего все было хорошо, день начинался обычно с долгого позднего завтрака в доме Фриды, во время которого они читали газеты и строили планы – кому понадобится шофер, когда они вместе будут обедать, кого ждать на обед. После завтрака Диего шел в студию; случалось, он исчезал, отправляясь на натурные зарисовки в пригороды, откуда мог не вернуться вплоть до позднего вечера. (Иногда в таких путешествиях Диего показывал свою безграничную щедрость иностранным туристкам, которые были «очарованы» возможностью посмотреть окрестности Мехико вместе с великим мексиканским мастером.)

Случалось, что после завтрака Фрида поднималась к себе в студию, но работала она мало, бывали недели, когда она вовсе не писала; в 1936 году, как мы знаем, она закончила только две картины: «Мои прародители, мои родители и я» и автопортрет (утерян), который предназначался в подарок доктору Элоиссеру. Гораздо чаще, когда все дела по дому были сделаны, шофер отвозил ее в центр города, где Фрида встречалась с друзьями. Или отправлялась с друзьями на экскурсию, как она называла это, «в какую-нибудь маленькую деревеньку, где нет ничего, кроме индейцев, тортилий (лепешек из кукурузы), бобов, цветов, растений и реки».

Фриду часто навещали сестры, Адриана и Матильда, но чаще всего она виделась с Кристиной. К 1935 году, когда Фрида вернулась в Сан-Анхел, она простила Кристину (но, вероятно, не могла простить Диего), и теперь младшая сестра снова стала подругой, главным союзником в приключениях и утешительницей в неприятностях. Кристина всегда была готова выслушать секреты и создать для Фриды алиби. Когда Фриде перед операцией давали наркоз, она всегда требовала, чтобы Кристина держала ее руку.

Кристина и ее отпрыски стали неотъемлемой частью дома Риверы; дочь Кристины Изольда вспоминает: «С четырех лет я всегда жила с Фридой и Диего». Фрида была замечательной тетей, она окружала племянников любовью и осыпала подарками, помогала платить за школу, а также за уроки музыки и танцев. Они отвечали ей любовью. В 1940 году в картине «Раненый стол» среди своих ближайших товарищей Фрида изобразила Изольду и Антонио. Когда она уезжала, племянники всегда писали ей письма, полные любви, с маленькими рисунками птичек, названных «Фрида» и «Диего», и сердец, пронзенных стрелами. Письма Изольды были особенно кокетливыми:

«Фрида, как ты поживаешь? Я хочу, чтобы ты сказала мне правду, любишь ты