Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

делать, – отбросить в сторону все человечество, помнить только о Диего, о себе и о Вас, поскольку Диего теперь несчастен.

Пока Фрида пыталась не докатиться в отчаянии до «идиотских предрассудков» и цеплялась за надежду, что ее «невыразимые несчастья» пройдут, Диего был, как она говорила доктору Элоиссеру, «занят день и ночь». В начале ноября он начал фреску «Современная Мексика» на левой стороне лестницы Национального дворца. И снова Кристина позировала ему, в этот раз вместе с двумя своими детьми, с политическим документом в руках вместо цветка. Тем не менее у нее соблазнительно округлые лицо и фигура, а в безразличных «слепых» глазах застыло выражение, какое Ривера приберегал для женщин, сексуально привлекавших его. Любуясь изящными ножками Кристины в босоножках на высоких каблуках, Ривера сделал ее стержнем всей композиции. Фрида, сидя позади Кристины, держит в руках книгу политического содержания, чтобы читать ее мальчику, и исполняет роль молодого активиста, более убежденного, чем сестра. Она и одета по-другому – в джинсовую юбку, рабочую блузу, волосы ее коротко острижены, на шее – медальон с красной звездой, серпом и молотом.

Похоже, что роман Диего и Кристины длился дольше, чем все думали. Картина «Немного маленьких уколов» означает, что он продолжался до 1935 года. И в начале того года Фрида совершила резкий поступок: она уехала из дома в Сан-Анхеле, забрав с собой любимую обезьянку, и поселилась в небольшой современной квартире в центре Мехико на авениде Инсургентов, 43.

Это была первая из череды разлук (Фрида даже консультировалась с адвокатом, своим другом детства, Мануэлем Гонсалесом Рамиресом, по поводу развода), при этом образовалась любопытная ситуация. Даже живя врозь, Фрида и Диего постоянно виделись. Он хранил часть своей одежды в квартире Фриды и хотел оставаться порядочным по отношению к обеим сестрам; он купил Фриде гарнитур современной мебели из голубой кожи с хромированными деталями, точно такой же, только красного цвета, приобрел для квартиры Кристины на фешенебельной Флоренсия-стрит.

Вероятно, Фрида переехала в эту квартиру не только, чтобы расстаться с Диего, но и для того, чтобы устроить свою собственную жизнь. В конце концов, ее подруги – художница Мария Искьердо (любовница Руфино Тамайо) и фотограф Лола Альварес Браво (жена Мануэля Альвареса Браво) сняли недавно вместе квартиру и попытались жить самостоятельно, почему бы и Фриде не сделать то же самое?

Разумеется, держалась Фрида очень стойко, веселя окружающих своим сардоническим юмором, так что новые знакомые, такие как Мари Шапиро, и не подозревали, насколько она несчастна. Но Алехандро Гомес Ариас, который навестил ее в новой квартире, вспоминает, как Фрида пришла в ярость, увидев Кристину на бензозаправке на ее улице. «Посмотри! – закричала она. – Подойди сюда! Почему она приехала заправляться перед моим домом?»

И «Немного маленьких уколов» служит доказательством того, как Фрида была уязвлена.

Наконец в начале июля Фрида собралась и улетела с Анитой Бреннер и Мари Шапиро в Нью-Йорк. Это путешествие было сумасбродным поступком, бегством от отчаяния. Под влиянием момента женщины решили улететь на частном самолете Стинсона, наняли пилота, которого они встретили предыдущим вечером на обеде, устроенном Диего. За время изнурительного шестидневного путешествия несколько раз пришлось приземляться. Чтобы не испытывать ужаса от полета, Фрида спала на заднем сиденье. Мари (недавно разошедшаяся с мужем) и Фрида остановились в отеле «Холли» около Вашингтонского сквера, и, после того как Фрида поделилась своими горестями с Люсьен Блох, Бертрамом и Эллой Вулф, она пришла к определенному решению.

«Когда пламя негодования погасло в ней, – писал Бертрам Вулф, – она поняла, что любит Диего и он значит для нее гораздо больше того, что встало между ними».

Примирившись с браком, основанным на «взаимной» независимости, она писала мужу 23 июля 1935 года:

[Теперь я знаю, что] все эти письма, связи с барышнями, учительницами «английского», натурщицами, цыганками, ассистентками с «добрыми намерениями», «полномочными представительницами от отдаленных мест» всего лишь флирт, а в глубине ты и я сильно любим друг друга и так проходим сквозь приключения, хлопанье дверьми, проклятья, оскорбления, жалобы – и все же мы будем любить друг друга…

Все это продолжалось семь лет, что мы вместе живем, и, несмотря на всю мою злость, я поняла, что люблю тебя больше, чем собственную шкуру, и что, хотя ты, может быть, не так любишь меня, все-таки ты же меня как-то любишь. Разве это не так?.. Я всегда буду надеяться, что так и будет продолжаться, и согласна с этим.

Что касается Риверы, то он, продолжая обманывать Фриду, не хотел ранить ее. И одно было совершенно ясно: если ему придется выбирать между сестрами, то он предпочтет Фриду. В автобиографии Диего вспоминает инцидент, имевший место вскоре после возвращения Фриды из Нью-Йорка в 1935 году. Убийцы, нанятые германским послом, дважды стреляли по студии Риверы (причиной, как утверждает Ривера, было то, что он, коммунист и антифашист, являлся персоной нон грата для немцев). Убийцы явно целились в «машинистку», которая сидела на стуле, где обычно восседала Фрида, болтавшая с Диего, пока он работал. «Машинисткой» была Кристина Кало. «После этого мне стало понятно, – говорил Диего, – что предполагаемые убийцы подумали, что, убив Фриду, они нанесут мне гораздо более сильный удар, чем если убили бы меня. И они были абсолютно правы». Сделав Кристину секретаршей, Диего тем самым не мог исправить положение и залечить Фридины раны, но его слова о покушении показывают глубину его любви к жене.

Если в картине «Немного маленьких уколов» Фрида говорит, что раны ее кровоточат, то одновременно она, несомненно, делает очевидным, что не собирается лить слезы. Она заставляет себя не быть противной antipatica, но стать мудрой, спокойной, забавной, прощающей женщиной, какой она изобразила себя в «Автопортрете» с курчавыми волосами. Она должна превратить «уколы» жизни в шутку. Так истинно разрушительная жестокость реального события в картине «Немного маленьких уколов» смягчается не только примитивизмом Фридиного стиля, но также привнесением карикатурности в некоторые неуместные детали – изящные кружевные оборки подушки, радостные розовые и голубые стены, вышитая цветами подвязка и спущенные чулки на ногах мертвой женщины, намекающие, что она проститутка. Злым юмором в этой ситуации выглядят голубки, белый и черный, которые держат в клювах бледно-голубую ленту с надписью. Это символ влюбленности, а не бойни.

Черный юмор Фриды, что характерно для мексиканцев, которые нередко получают удовольствие от ужасов и смеются над смертью, нигде так ярко не проявляется, как в картине «Немного маленьких уколов». Зритель испытывает неприятные ощущения – сочетание конвульсий насилия и надрывного хохота. Мексиканское народное искусство изобилует подобного рода ядовитым сарказмом. Например, маленькая глиняная скульптурная композиция, продававшаяся на рынке в Гвадалахаре за несколько песо, изображает докторов и медицинских