Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

и 10-го был устроен общественный просмотр, при этом каждый вечер, в восемь часов, Ривера читал лекцию. Но художник, пока не потратит деньги, все до единого пенса, полученные от Рокфеллера в Соединенных Штатах, как обещал, не собирался уезжать. Он завершил еще две небольшие панели в Союзе нью-йоркских троцкистов и после этого был готов к отъезду.

20 декабря 1933 года Фрида и Диего погрузились на «Ориент» и отплыли сначала в Гавану, затем в Веракрус.

«Мы собрались, – говорила Луиза Невелсон, – наскребли денег и купили им билеты. Погрузили их на корабль и увидели, как они уплывают».

Часть 4

12. «Немного маленьких уколов»

Когда в конце 1933 года Риверы вернулись в Мексику из Соединенных Штатов, они въехали в свой новый дом на углу Пальмас и Альтависта в Сан-Анхеле; дом состоял из двух современных по очертаниям кубиков, «мексиканизированных» цветом (розовым – дом Диего, и голубым – дом Фриды) и стеной кактусов, которые окружали его. Элла Вулф говорит, что Диего хотел иметь два раздельных дома, потому что «с богемной точки зрения это было интересно и приковывало внимание». Мексиканские газеты отнеслись к этому по-другому: «Архитектурные теории [Диего] базируются на мормонской концепции жизни, во взаимной связи объективного и субъективного, что, так сказать, выражается в casa grande и casa chica («большой дом» в Мексике – это дом мужчины; «маленький дом» – это апартаменты хозяйки).

И в самом деле, новые дома были разделены и неравноценны. Дом Риверы, разумеется, больше. Он состоял из огромной студии с высоким потолком, действительно дом для всех, где Диего создавал и продавал картины, и вдобавок просторной кухни; чаще всего ели там. Голубой дом Фриды – более компактный и приватный. В нем было три этажа: внизу гараж, выше гостиная, она же столовая, и рядом с нею маленькая кухня; на третьем этаже, куда вела винтовая лестница, располагалась спальня-студия с огромным окном плюс ванная. На крыше дома имелась терраса с металлическим ограждением, оттуда же шел мостик к дому Риверы.

Вернувшись домой из Гринголандии, заняв два дома, которые надо было привести в порядок, что так любила делать Фрида, она должна была быть счастлива, но по образам ее картин двух последующих лет ясно, что счастливой она не была. В 1934 году она вообще ничего не писала. В следующий год сделала только две картины: поражающую своим ужасом «Немного маленьких уколов» и «Автопортрет», в котором ее короткая стрижка «а-ля пудель» представляет совсем другую Фриду, нежели ту, которая была на маленькой панели, написанной незадолго до того, как она покинула в 1933 году Детройт, где ее волосы были аккуратно зачесаны назад.

Картина «Немного маленьких уколов» основывается на газетном сообщении о пьянице, который, толкнув свою девушку на постель, ударил ее ножом двадцать раз; представ перед судом, он невинно заявил: «Но я только сделал несколько незначительных уколов!» Глядя на картину, мы погружаемся в акт убийства: убийца держит окровавленный кинжал, нависая над мертвой жертвой, растянувшееся на кровати тело залито кровью. Как некое напоминание о распятом Христе, одна рука женщины безжизненно свешивается вниз, другая, израненная, кровоточащая, повернута к зрителю. Струи крови стекают с пальцев на едкий зелено-желтый пол (желтый, позже говорила Фрида, обозначает «психоз, болезнь, страх»). Если маленький лист жести еще не передает всего ужаса, то это делают капли крови в натуральную величину, выплеснувшиеся на раму картины. Это мгновенно, почти физически воздействует на зрителя.

Мы чувствуем, что кто-то в пространстве, окружающем нас, а может быть, и мы сами совершили это жестокое преступление. Переход от фантазии к реальности совершается потоками крови.

Рука в кармане, лихо заломленная набекрень шляпа – вот зверский вид убийцы. На самом деле картина являет собой стереотипы, macho и chingada, его жертвы. Chingada, дословно – «та, которую притесняют», наиболее известное мексиканское ругательство и слово, которое часто употребляла Фрида. «Глагол [chingar – „скрутить“], – говорил Октавио Пас, – обозначает жестокость, насилие. Глагол этот – „мужской“, агрессивный, жестокий, он жалит, наносит глубокую рану, пронзает и побуждает обиженного к мести. Человек, который страдает от этого действия, пассивен и инертен по контрасту с агрессивным нападающим, который наносит удар».

Фрида говорила друзьям, что писала убийцу таким, каким он здесь обычно бывает, «потому что в Мексике убийство совершенно заурядно». Она добавляла, что ей было необходимо это написать, потому что она чувствовала симпатию к убитой женщине, так как сама близко подошла к тому, чтобы «быть убитой жизнью».

«Убитой жизнью» – и это после нескольких месяцев, что Риверы вернулись в Мексику. Фрида чувствовала, что нечего надеяться на устройство нового, гармоничного существования. У Диего начался роман с ее младшей сестрой Кристиной. Мучаясь, Фрида отрезала свои длинные волосы, которые так любил Диего, и перестала надевать костюмы теуаны. И в ответ на причиненную боль она написала «Немного маленьких уколов», изображая не просто свои переживания, а страдания, спроецированные на несчастье другой женщины.

Никто не знает, когда начался тот роман (возможно, летом 1934 года), или как и когда он закончился, или закончился, а потом начался снова. Мы точно знаем, что Ривера был недоволен своим возвращением в Мексику, он упрекал Фриду в том, что она заставила его вернуться. Хотя его пригласили писать фрески в городской Медицинской школе и вскоре он получил заказ на выполнение повтора фрески Рокфеллеровского центра во Дворце изящных искусств, Диего, как капризный ребенок, злился, был в депрессии и не работал. Дурное настроение усиливалось плохим здоровьем. Несмотря на пирожки и фисташковое мороженое, которыми он лакомился в Манхэттене, его жесткая диета в Детройте нанесла ему вред, тело стало дряблым, кожа сморщилась, у него опухали шейные железки, он стал раздражительным ипохондриком. (В итоге в 1936 году доктор напугал его инфекцией, попавшей в слезный канал правого глаза, и приказал ему «угомониться».) Он был «слабым, худым, желтым и морально выдохшимся», писала Фрида в июле Элле Вулф.

Оттого что он плохо чувствует себя, он не начинает писать, это печалит меня, так как я не вижу, что он счастлив, не могу успокоиться, и его здоровье огорчает меня больше, чем мое собственное. Скажу тебе, что не хочу снова укрощать его, не могу смириться с болью, которую я испытываю, видя его таким, каким он стал, но, зная, что мне грустно видеть его таким, он еще больше расстраивается, и будет еще хуже… он думает, что во всем, что случилось с ним, виновата я, потому что я заставила его приехать в Мексику… и это является причиной того, что происходит с ним. Я делаю все возможное, чтобы поддержать его и устроить все так, чтобы ему стало легче, но пока не добилась успеха;