Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Как только мне стали известны эти печальные обстоятельства, я поспешил встретиться с великим магистром. Он выглядел смертельно усталым, расстроенным и потерянным. Увидев меня, он подошел ко мне и пригласил выйти на балкон. Там он спросил, знаю ли я, что произошло прошлой ночью. Не в силах сдержать слез, видя его в столь ужасном положении, я сказал, что слишком хорошо информирован о событиях: мне все рассказал великий командор. Его Преимущество пожал мне руку и сказал, понизив голос и конвульсивно подергивая головой: “Дорогой шевалье Охара, мы преданы. Вы, как и я, хорошо видели это. Прошу Вас довести все до сведения Вашего августейшего повелителя. Сейчас подумайте о себе, избавьте меня от лишних страданий: я не хотел бы, чтобы Ваша миссия была осквернена этими злодеями”. Он хотел продолжить, но тут вошел шевалье де Сен-При, а за ним и другие, и наш разговор прервался.

Французские рыцари открыто называют предателями командора Босредона де Рансижа, командора Файи и нескольких других. Из числа донатов называют командора Труссарда, командора дю Буайе, секретаря Дубле и многих конвентуальных священников. Капитан эспероннары, на борту которой я покинул остров, рассказывал мне, что, стоя в охране форта Сальвадор, он сам видел, как шевалье де Рок-фейль сбрасывал ночью порох в цистерны для воды. Будучи застигнут врасплох, он попытался бежать, был ранен, а затем убит. Среди мальтийцев вождями якобинцев считают генерального адвоката и барона де Шебераса де Тестаферрата» (л. 77–78).

Признаюсь, я не ожидал услышать среди заговорщиков имена Буайе и Дубле. Часто общаясь с ними по долгу службы, я никогда не слышал от них ничего, что свидетельствовало бы об их симпатиях к якобинцам. Правда, великий магистр советовал мне в свое время быть осторожным с Буайе, не упоминать в беседах с ним о наших встречах «и особенно о тех двух письмах, адресованных Его императорскому величеству, которые он доверил мне» (л. 78 об.). Я знал, однако, что он умел пользоваться услугами этого старого интригана, обеспечившего ему при избрании голоса донатов.

Вернувшись из дворца, я начал приводить в порядок бумаги миссии и сжег те, которые было опасно брать с собой. Они горели под грохот канонады с форта Рикасолли, из Бурга и с линий Коттонера. Несмотря на прекращение огня, защищавшая их мальтийская милиция продолжала сопротивление до полудня следующего дня, 12 июня. В этот день я еще дважды виделся с великим магистром, находившимся в подавленном состоянии и не владевшим ситуацией.

В этот день в Валетте побывали Пуссьельг и Доломье, которых кормили обедом во дворце. Как только они ушли (пешком через весь город, под охраной конной гвардии, причем пустая дворцовая карета следовала за ними), я нашел возможность переговорить с великим магистром. Он сказал, что завтра в шесть часов вечера Бонапарт намерен посетить город, после чего выход из порта будет закрыт, и вновь настойчиво посоветовал мне уехать с Мальты до его появления. Обсуждать с ним сложившуюся ситуацию не было никакого смысла по причине его сильной слабости и возбуждения, в котором он находился.

В этих условиях я решил обратиться к командору де Сен-При с просьбой предоставить мне дворцовую эспероннару, на которой я хотел покинуть остров под покровом ночи. Сен-При посоветовал мне сначала заручиться паспортом от французов и, поскольку я отказался иметь дело с цареубийцами, вызвался помочь мне. Я согласился, предупредив его не говорить о моих планах Буайе, который был его близким другом. Позже Сен-При дал мне понять, что свободный выезд с острова русского поверенного в делах было решено внести в качестве добавочного пункта в акт о капитуляции.

Вторник, 1(12) июня 1798 г.

Утром ко мне явился де Лорас, просивший взять его с собой. Он был уверен в том, что после сдачи острова будет арестован одним из первых как по причине своих монархических убеждений, так и потому, что Доломье, перешедший на сторону цареубийц, был его смертельным врагом. Я, разумеется, согласился. Позже, однако, у де Лораса изменились планы.

В десять утра я был во дворце, где узнал, что Труссард накануне отправился к Бонапарту, где оставался до глубокой ночи. Дубле, которого я встретил там, сказал мне в качестве секретаря делегации, которая вела переговоры о капитуляции, что статья о моем свободном выезде была добавлена к ее условиям. Сегодня к вечеру или завтра я получу паспорт. Когда же я сказал ему, что хотел бы покинуть остров до появления Бонапарта, он обещал попытаться все устроить. Действительно, через какое-то время мне принесли паспорт, подписанный великим магистром.

(Добавление на полях л. 81: «От Дубле, а потом и из других источников я узнал, что во время переговоров о капитуляции Бонапарт говорил, что слух о высадке в Англии был пущен по приказу Директории для того, чтобы свободно овладеть Мальтой. Этой операцией, стоившей республике огромных денег, имелось в виду предотвратить появление на острове 15-тысячного русского корпуса. Если бы он попал в руки русских, их не только было бы невозможно выбить оттуда, но они могли бы перевернуть вверх дном всю Европу. Преданность, которую великий магистр публично демонстрировал нашему двору, заставила ускорить осуществление экспедиции. Бонапарт был настолько уверен в успехе, что по городу не было произведено ни одного выстрела. Что верно»).

В этот день я в последний раз беседовал с великим магистром на Мальте. «Янашел великого магистра в еще более плачевном состоянии, чем то, в котором я его оставил накануне. Его глаза бегали, губы дрожали. Он отвел меня на другой балкон: сейчас, когда все было кончено, мы беседовали наедине, наш разговор никто не прерывал. Однако боль, терзавшая его, мешала ему ясно излагать свои мысли. Когда он изволил обнять меня, его колени подкосились, и я был вынужден усадить его на канапе. Он пригласил меня сесть рядом с собой. Помолчав, он сказал мне, что, как он надеется, я сегодня получу паспорт от французов, свой он направил мне вчера. При этом он повторил свою просьбу уезжать