Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Я оставался во дворце до 10 часов вечера. Картина там была прежней: великий магистр отдавал приказания, которые во всеобщем хаосе уже ничего не могли изменить. Маршал де Лорас, пытавшийся восстановить хоть какой-то порядок в городе, в конце концов отчаялся. Только с фортов Мануэля и Драгута французские и испанские рыцари вели адский огонь.

«В этот несчастливый день разброд и шатания достигли своего пика в городе и в фортах. Все опасались друг друга, и смерть ходила по пятам за теми и другими» (л. 74 об.).

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДНЕВНИКА ШЕВАЛЬЕ О’ХАРЫ

Воскресенье, 30 мая (10 июня) 1798 г.

В 4 часа утра я был еще на ногах. Огонь с четырех фортов, окружавших мою резиденцию, всю ночь продолжался с прежней ожесточенностью. Крики женщин довершали эту ужасную картину. «Везде на улицах, где мне приходилось встречаться с вооруженным народом, меня спрашивали, скоро ли придут русские, чтобы освободить их. Я отвечал им, что русские вскоре будут на Мальте. Они принимались кричать “Да здравстует Гомпеш и Святой Иоанн!”. Я ободрял их и советовал во имя того же Святого Иоанна не терять головы и не верить тому, что внушают им враги Святого Иоанна и великого магистра, пытающиеся посеять недоверие, в особенности к французским рыцарям, которые никак не заинтересованы в том, чтобы их предавать. Мне отвечали, что все французы предатели, а мальтийцы готовы умереть, чтобы защитить Орден и великого магистра. Я наблюдал за всей этой конфузией с болью в сердце, которую не в силах описать» (л. 75–75 об.).

В семь утра я был во дворце, где застал великого магистра вконец измотанным. Хотя он не спал уже три дня, он старался держаться с подчеркнутой уверенностью. Маркиз де ля Тур дю Пен, находившийся во дворце вместе со мной, заметил, указывая на окружение великого магистра, что на Мальте много командиров, но нет главнокомандующего. Приказы по-прежнему отправлялись за подписью командора де Сен-При. Пресловутый Труссард оставался рядом с великим магистром вместо того чтобы, будучи главой службы инженеров, инспектировать боевые позиции.

Огонь с фортов продолжался с прежней интенсивностью, но рыцари сражались сами по себе. В моем присутствии великий магистр приказал отправить пушку во Флориану — к семи вечера этот приказ все еще не был исполнен. Тогда великий магистр приказал платить 50 экю за каждое перевезенное орудие. Труссард распорядился снять пушку с бастиона Св. Андрея, который находился выше моей резиденции. Возвращаясь ночью домой, я видел, что она все еще находится на своем месте.

Время от времени во дворце появлялись депутации мальтийской милиции, они продолжали жаловаться на нехватку пороха, ядер и хлеба, целовали руку великого магистра и клялись в том, что никогда не покинут его. В качестве своих командиров они все так же просили дать им рыцарей из любого языка, кроме французского, поскольку «французы предали св. Иоанна». Несмотря на то что я взял себе за правило не вмешиваться в распоряжения высшего командования, я не мог не выразить удивления в связи с тем, что их просьбы вот уже третий день подряд не выполнялись. «По тому, как посмотрел на меня великий магистр, я понял, что он давал мне понять, как сильна была измена» (л. 76).

Чуть позже, обернувшись ко мне, «великий магистр взял меня за руку и сказал: “Вы сами видите, что происходит и кто виной всему этому хаосу. Я ничего этого не забуду, но сейчас я с горечью вижу, что мои приказы не исполняются и все начинают подозревать друг друга”. При этих словах к нам подошел Труссард, и великий магистр начал отвечать на его вопросы. У меня не было возможности ответить ему, хотя и сказать мне было нечего» (л. 76 об.).

Накануне вечером знакомый грек советовал мне быть осторожным, так как на мою жизнь готовилось покушение. Я не обратил на его слова особого внимания и вернулся домой в 11 часов ночи в сопровождении только одного слуги, несшего факел. До дома я добрался благополучно, но на следующий день мне сказали, что командор Невье, проходивший чуть позже меня по той же улице, был убит выстрелом из мушкета. На нем был такой же зеленый плащ, как и на мне.

Понедельник, 31 мая (11 июня) 1798 г.

«Поднявшись с постели в пять часов утра, я был удивлен полной тишине, царившей на улице. Выйдя на террасу моего дома, я увидел белый флаг, развевающийся над фортом Драгута. Я был в отчаянии! Поскольку я спал одетым, то бросился прямо во дворец. Там мне сказали, что ночью представители судейского корпуса и местной знати осмелились собраться вместе и явились во дворец в два часа пополуночи, чтобы вручить великому магистру петицию, которую они все подписали. В ней говорилось, что народ подал свой громкий голос за капитуляцию и они не хотят, чтобы враги, уже полностью овладевшие окрестностями Валетты, подвергли бомбардировке город. Хотя, по рассказу великого командора Монтору, петиция была написана с должным уважением, из нее ясно следовало, что если великий магистр и Совет не примут решения о немедленной капитуляции, то они сделают это сами. Великий магистр, вконец измотанный, ответил, что он не хочет действовать против воли народа и был вынужден созвать заседание Совета. Почти все были за то, чтобы отвергнуть петицию, но, видя, что негодяи, так долго обрабатывавшие народ, были готовы действовать сами, были вынуждены поднять флаг переговоров. Никому и в голову не пришла мысль арестовать этих негодяев или бросить их в море.

Великому магистру не оставалось ничего другого, кроме как поручить некоему Формозе де Тремо, мальтийцу, выполняющему обязанности голландского консула (позже мне стало известно, что у него дома собирались консульские агенты, рыцари и все, кто считались якобинцами), написать от себя письмо Бонапарту, изложив в нем свои условия. Это вызвало новые споры между мальтийцами и членами Совета. В конце концов письмо было составлено. В нем говорилось, что великий магистр поручил ему (Формозе де Тремо. — П. С.) выразить Бонапарту удивление тем, что он был атакован без какой-либо для этого причины. Его просили дать письменный ответ на устный запрос, переданный через консульского агента. Его Преимущество собрал орденский Совет. Они желали понять, чего же он (Охара, похоже, не в силах лишний раз назвать Наполеона по имени) хочет, и были расположены пойти навстречу, насколько это было возможно. Ответ консулу был дан в том смысле, что остров пора