Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

— Почему это? — удивился Янош.

— Да потому, что депутатский мандат сам по себе хорошая штука, а баронский титул — это настолько великолепно, что я один без помощи моего друга Ремете и эпитетов не подберу. Но депутату от правящей партии, да еще барону, в независимой газете не место. Газета с именем депутата от правящей партии на челе обречена на смерть. Такие газеты могут жить только за государственный счет. Все, что правительство напишет, пусть оно само и читает. А наша «Независимость» и впредь должна остаться твоей. В кардинальных вопросах она будет продолжать внепартийную умеренную политику, во второстепенных может быть даже радикальной. Но ее редактором мы назовем кого-нибудь еще.

— Тебя!

— Спасибо. Вот уж не думал, что когда-нибудь моим именем будут подписывать газету. Но я не стану позорить «Независимость» своим именем. Я его слегка преображу. Ну, скажем, в Прокшаи. Микша Прокшаи! Звучит. Конечно, журналисты завтра же переделают меня в Прошку Микшаи, но мне наплевать. Если уж я столько лет был Прокешем, то вытерплю и Прокшу Микшаи и Прикшу Мокшаи. К вечеру я сочиню за тебя прощальную статью. Весьма красивую и чувствительную, в ней будет воздана честь газете за то, что независимость она ставит превыше всего. Приходи в редакцию к шести. Приходи, потому что мы закатим небольшую пирушку. Многое видела венгерская журналистика, но такого — еще никогда. Прощайте, ваше сиятельство, до свидания в редакции вечером!

Янош простился с Прокешем, и ему снова захотелось отправиться к Готхельфам. Но как? Так просто заявиться и сказать:

— Я стал тем, стал этим. Полюби меня за это, маленький чертенок!

Небо затянули тяжелые грязно-серые тучи, но Янош все же отправился на берег Дуная. Что если Эльза, это капризное создание, как раз сейчас прогуливается там?

Над Дунаем и Будайскими горами осеннее небо было еще омерзительней. Дым из пароходных труб, отравляя воздух, стлался над Пештской набережной. Разумеется, по ней никто не прогуливался. Впрочем, нет, вдали, возле Цепного моста, маячила какая-то длинная фигура в костюме в полоску. Это был не кто иной, как сухопарый предок Яноша Никтоци — барон Фридецкий, совершавший неизменную послеобеденную прогулку. Странно, но Янош не ощутил ни малейшей потребности броситься к своему приемному отцу и заключить его в благодарные объятия. Он ведь знал, что старый барон — всего лишь слепое орудие в руках Адели. Охотнее всего он бы даже свернул с набережной. Но он этого не сделал. И как ни в чем не бывало направился к Фридецкому, уже заметившему его издали и махавшему приветливо рукой.

— Сервус, сервус! — хрипловатым голосом выкрикнул старый барон. — Давненько я тебя не видел. И ты тоже меня забросил. Ей-ей, хотя…

Фридецкий хотел только намекнуть о предстоящем приятном событии. Тонко намекнуть, чтобы Янош ничего не понял, потому что барон обещал Адели ничего не говорить Яношу об их совместном плане. Однако Янош уже сам принялся пожимать руку старому барону и громко прокричал ему на ухо:

— Спасибо! Спасибо!

— Как? Ты уже все знаешь?

— Уже знаю. Спасибо! Бесконечно благодарен, бесконечно благодарен…

Больше он кричать не стал, зная, что здесь, под открытым небом, где ветер уносил голоса, это бесполезно.

Фридецкий, словно обиженное дитя, скривил рот и недовольным голосом сказал:

— Оттерли меня в сторону. Придется отчитать Шандора. Ведь я же говорил ему, что я первым хочу сообщить тебе. Тебе, моему сыну…

Янош попытался оправдать премьер-министра, но старик, не слушая его, продолжал бубнить свое:

— Дивная женщина! Какая женщина (он имел в виду Адель). Если бы меня какая-нибудь женщина так полюбила, я бы женился на ней. Даже если… даже если бы она была… — Барон искал какое-нибудь подходящее сравнение: — горничной. Тогда бы род Фридецких не вымер. Но теперь он тоже не вымрет. Теперь уже нет. Может быть, у меня и не родилось бы такого замечательного сына, как ты. А если б и родился, то, чего доброго, не сел бы поиграть с отцом в шахматы. Не та нынче молодежь, не та. Ты совсем другой, потому-то я так охотно усыновил тебя… Ну, а как дела с твоим мандатом?

— Получил.

— А мне даже и не сообщили. Оттерли меня в сторону. Ладно, как-нибудь я им выскажу свое мнение. Пойдем, сынок, пообедаем? Пойдем, сын же ведь!

Янош принял приглашение.

Двое Фридецких, Янош и его предок, обедали в «Хунгарии». Предок мог позволить себе только суп и маленькую котлетку, да мягкую грушу на десерт. Впрочем, и молодой отпрыск ел не слишком охотно. Волнения и озабоченность лишили его аппетита.

После обеда Фридецкий повез Яноша в клуб — поиграть с ним в шахматы. Они шли по залам, отвечая на поздравительные рукопожатия. Старый барон никак не мог нахвалиться собой:

— Ну, что вы на это скажете? Что вы мне скажете?

Между тем поздравляющие имели в виду пока что только депутатский мандат Яноша; о том, что Янош стал к тому же бароном, в клубе еще не знали.

До пяти часов Янош играл в шахматы, затем простился со старым бароном, обняв его по-сыновьи, и отправился в редакцию, где сотрудники при его появлении вскочили из-за столов и нестройными голосами прокричали негромкое «ура».

— Спасибо, ребята, — поблагодарил их Янош и прошел в свой кабинет. Несколько позже там собрались все сотрудники редакции во главе с Прокешем, вернее, теперь уже с Прокшаи. Небольшую приветственную речь произнес, однако, не он, а Домахиди (как-никак вопрос был политический).

— Наш любимый и уважаемый друг! Ваше сиятельство!

Так начиналось приветствие.

Далее в нем следовали красивые и трогательные обороты: «ныне», «когда мы с тобой вместе питались сухою корочкой». Домахиди заимствовал их под сводами Большого зала парламента, где министры обычно принимают делегации. Были в приветствии Домахиди и красивые латинизмы, пришедшиеся особенно по душе специалисту по античной новелле Шикорскому, а закончил оратор свою речь пожеланием, чтобы Янош и впредь оставался непоколебимым борцом за свободу печати.

Ведь в речи любого журналиста обязательно должны присутствовать слова о непоколебимых борцах и свободе печати.

Когда же пришел черед держать ответное слово Яношу, на столе у него зазвонил телефон.

— Извините, — сказал Янош и взял трубку. (Обыкновенно в это время звонила Адель.)

— Целую ручку… — негромко сказал в трубку Янош. Сослуживцы многозначительно переглянулись. Стоявший за спиной Прокеша Сеницеи шепнул ему на ухо:

— Матушка господина барона…

Тут Прокеш показал рукой на дверь, и редакция в полном составе проследовала к выходу. Прокеш даже притворил за собой дверь. И Сеницеи, специально вызванному по этому случаю в редакцию