Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

позади нее вдали можно было разглядеть лишь малую часть огромной толпы, стекавшейся в эту королевскую часть Лондона на похороны, которые должны были состояться на следующий день. К тому времени те, кто хотел оставить запись в книге соболезнований Диане в Сент-Джеймсском дворце, уже выстаивали в очереди по двенадцать часов. Все сорок три книги, открытые для публики в Кенсингтонском дворце, к этому моменту уже закрыли для дальнейших записей вплоть до окончания похорон.

Для многих первые публичные слова монарха о смерти Дианы прозвучали с большим опозданием. Таблоиды, стремившиеся отвлечь внимание от собственной тесной связи с папарацци, активно насаждали мнение, что королева поступила совершенно неправильно, оставшись в Балморале на несколько дней после трагедии в Париже. Она сделала это, чтобы помочь Уильяму и Гарри справиться с первоначальным шоком от горя вместе с ней, в уединении, но первые полосы газет требовали, чтобы королева взяла на себя роль официального лица национального траура.

Дворец даже подвергался нападкам за то, что после смерти Дианы над Букингемским дворцом не был приспущен флаг. Когда придворные объяснили, что флаг там вообще не поднимают, если королева не находится в резиденции, это было воспринято как оскорбление памяти Дианы и как нелепое следование устаревшей традиции вопреки ожиданиям и чувствам народа. Учитывая, что от этого телеобращения зависело так много, мне было интересно, как поведет себя королева.

Тон ее выступления был серьезным и уважительным. Она признала "огромное проявление скорби" и "необычайную и трогательную реакцию" на смерть Дианы. Она также попыталась найти точки соприкосновения со своими слушателями, сказав: "Я разделяю ваше стремление бережно хранить память о ней".

Королева мудро представила свои слова не только как слова монарха, но и как слова "бабушки", а затем поделилась личными воспоминаниями о Диане:

— Она была выдающимся и одаренным человеком, — вспоминала королева. — И в хорошие, и в плохие времена она никогда не теряла способности улыбаться и смеяться, а также вдохновлять других своим теплом и добротой. Я восхищалась ею и уважала ее — за ее энергию и самоотдачу, а особенно за ее любовь к сыновьям.

В заключительной речи королева обратилась к своему народу с вдохновляющим призывом объединиться на следующий день, чтобы "вместе выразить нашу скорбь в связи с утратой Дианы и благодарность за ее жизнь, слишком короткую", а также показать "всему миру, что британский народ един в своей скорби и уважении".

Ее последние слова прозвучали особенно благородно: "<...> Пусть каждый из нас поблагодарит Бога за человека, который сделал счастливыми очень, очень многих людей".

Тридцать шесть лет назад королева приветствовала рождение Дианы теплой личной телеграммой, адресованной нашим родителям. Теперь же она отметила смерть Дианы сердечным обращением к нации и всему миру.

Это была короткая и мудрая речь, которая, я был уверен, удовлетворит большинство людей. Королева уловила настроение нации, выразила признательность Диане и одновременно подтвердила ее место в сердцах множества людей.

Я знал, что Диана бы гордилась такой щедрой похвалой со стороны королевы. Она всегда восхищалась своей бывшей свекровью.

Когда королеву также увидели на улицах возле королевских дворцов, где она благодарила людей за их теплые слова соболезнования, худшее в серьезном кризисе, с которым столкнулась монархия, осталось позади.

После выступления королевы мне позвонил управляющий поместьем Олторп и сообщил, что склеп семьи Спенсеров будет запечатан этим вечером, чтобы в воскресенье церковь в Брингтонe могла, как обычно, принять прихожан. Затем управляющий добавил: "Я также хочу, чтобы вы знали: каждый сотрудник Олторпа вернулся к своим обязанностям и готов сделать все необходимое, чтобы помочь принцессе в ее последнем пути домой".

* * *

Мы спокойно поужинали у Джейн. Все мы по-прежнему пребывали в шоке, но находили утешение в том особом семейном единении, которое возникает, когда из жизни уходит всеми любимый член семьи. Тихий, добрый юмор вполне естественно соседствовал с глубокой, нескрываемой скорбью.

Двумя днями ранее моя мать приехала с юга из своего шотландского дома, где жила одна после развода с Питером — к большому сожалению их многочисленных друзей, они со временем отдалились друг от друга, — и где много времени посвящала жизни и богослужениям в местной католической церкви. В Лондон она приехала в черном.

В ответ на многочисленные соболезнования, которые она получила, моя мать опубликовала короткое, написанное от руки обращение в связи с утратой Дианы: "Я молюсь за нее и за двух человек, которые погибли вместе с ней, и за их семьи. Я так горжусь Уильямом и Гарри, сестрами Дианы — Сарой и Джейн — и ее братом Чарльзом. Я благодарю Бога за дар, которым была Диана, за всю ее любовь и щедрость. С любовью, гордостью и восхищением я возвращаю ее Ему, чтобы она покоилась с миром".

Моя мать выглядела осунувшейся и почти не разговаривала, и я очень беспокоился за нее. За полгода до того она дала интервью, поддерживая кампанию по сбору средств на христианскую святыню на острове неподалеку от того, где она жила. Тогда она сказала, что было "совершенно замечательно", что после развода Диана лишилась обращения "Ее Королевское Высочество".

Моя мать хотела таким образом бросить вызов королевской семье, но Диана восприняла это как чудовищное предательство. Она прекратила общаться с матерью, лишь изредка позволяя себе короткие ссоры по телефону. Я не мог представить себе, какую боль причиняет отчуждение от собственного ребенка, когда этот ребенок умирает и уже не остается никакой надежды все исправить.

В какой-то момент тем вечером, у Джейн, моя мать встала, о чем-то вспомнила и сказала: "бачок потек". Я, с облегчением заметив, что она сама понимает: от эмоционального напряжения у нее слегка "потек бачок" ответил:

— Да. Ладно. Я могу чем-нибудь помочь?

Она повернулась и с недоумением посмотрела на меня. А потом разразилась смехом — единственный раз за всю ту неделю.

— Нет, Чарльз, уж точно не сможешь! — сказала она, с трудом выговаривая слова сквозь смех. — Я не хочу сказать, что схожу с ума. У Джейн в туалете потек бачок!

Этот абсурдный момент юмора и недопонимания особенно ярко запомнился мне на той безрадостной неделе.

Обычная жизнь в тот вечер пошла нам на пользу. Мы все вместе накрывали на стол, готовили, убирали и мыли посуду. Диане наверняка понравилось бы оказаться в такой непринужденной, семейной обстановке у Джейн. Со всех сторон нас окружали воспоминания о нашем детстве: мебель из Парк-хауса, Арденкепла, кое-что даже из Эпплшора. Джейн всегда была хранительницей семейного прошлого.

В