Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

безобразным, но Ривера говорил, что на портрете он – истинный гений. В благодарность за портрет Диего повел Луизу в индейский магазин, спросил ее, что ей нравится, и купил восхитившее ее ожерелье.

Скоро уже все помощники знали, что Ривера много времени проводит с Луизой. Июльский дневник Люсьен доносит, что Диего целый день не появлялся на работе, и Санчес Флорес сказал остальным помощникам, что Ривере очень нравится «девушка, которая буквально прилипла к Диего». Люсьен негодовала. «Фрида слишком совершенная личность, – писала она, – чтобы у кого-нибудь хватило сил занять ее место». Когда Ривера во второй раз не пришел в Школу новых рабочих, Санчес Флорес сказал всем, что Ривера снова с Луизой. «Мне было так плохо из-за Фриды», – пишет в тот день Люсьен.

Фрида больше не ходила каждый день к лесам. Она плохо себя чувствовала – правая нога была парализована, приходилось по мере сил разрабатывать ее, – и она была одинока.

Часто Диего не возвращался домой до рассвета. Фрида звонила Сюзанн Блох и говорила: «О, ненавижу оставаться в одиночестве!» или «Я тоскую. Пожалуйста, приди навестить меня». Однажды, когда Сюзанн была вечером у Фриды, та наготовила целую гору пирожков, чтобы накормить Риверу, когда он придет.

Ривера выказывал заботу по отношению к Фриде, он просил Люсьен и Стефена Димитроффа заставить ее писать, хотя, как думала Люсьен, просто потому, что «он хотел быть независимым от нее». Заметив, что Фрида восхищается маленькими фресками, которые только что закончила Люсьен, Ривера подталкивал жену к тому, чтобы и она занялась ими. Поупрямившись, Фрида послушалась его и написала погрудный «Автопортрет», который сочла ужасным. Вокруг головы она написала большей частью по-английски:

«Абсолютно негодный. No sirve (не годится). Ох! Парень безобразен, Фрида».

Испытывая отвращение, Фрида бросила панель на пол, фреска не разбилась, тогда она просто выбросила ее. Люсьен и Стефан, которые нашли работу прекрасной, вытащили ее из мусора и забрали домой. Позже, при переезде, края панели отбились, но главная часть осталась нетронутой, и она была вовсе не «негодная», а очаровательная. Лицо, смотрящее с панели, обладало свойством физического присутствия, подобно выражению лиц на древних фаюмских портретах. Даже в своих экспериментальных работах Фрида удивительно живо выражала себя.

Напряжение между Фридой и Диего обострялось еще одним конфликтом. Фрида отчаянно хотела поехать в Мексику, хотя бы ненадолго. После четырех лет почти непрерывной жизни в Соединенных Штатах она еще чувствовала себя чужой в «Гринголандии», не по ней был тамошний образ жизни. В письме к доктору Элоиссеру, написанному спустя несколько лет после счастливого возвращения на родину, Фрида выразила свои чувства по поводу США и Мексики, признавая, что в Мексике «всегда нужно ходить с заточенными лезвиями… чтобы защититься от всяческих cabrones (ублюдков)… которые затевают горячие споры, желая доказать свое и скрутить противника». С другой стороны, «в Соединенных Штатах можно расслабиться, потому что люди там бессловесные и податливые».

«Более того, – продолжает она, – в отношении к работе Диего здесь [в Мексике] всегда присутствуют непристойности и грязные шутки, что приводит его в отчаяние, и стоило ему приехать, как газеты начали его атаковать, у них столько зависти к нему, они хотят, чтобы он по какому-то колдовству просто исчез. С другой стороны, в Гринголандии все по-другому, в случае с Рокфеллером можно было против них бороться, не ожидая удара кинжалом в спину. В Калифорнии к нему относились очень хорошо, они уважают любую работу, здесь же, только он закончит фреску, на следующий день ее уже поцарапают или заплюют. Это, как Вы можете понять, лишает всяческих иллюзий того, кто работает, как Диего, кто старается изо всех сил, не вдаваясь в рассуждения о „святости“ искусства и в подобные pendejadas (неприличное слово. – Примеч. авт.), но, напротив, работая, как каменщик. С другой стороны, и это мое личное мнение, несмотря на тот факт, что я понимаю всю выгоду от того, что дает в Соединенных Штатах работа, я не люблю гринго со всеми их чертами и с их недостатками, с их манерой жизни, отвратительным пуританством, протестантскими проповедями, которые полны бесконечных претензий, с тем, что каждый должен быть „приличным“ и „правильным“, что мне кажется глупым. Я знаю, что здесь люди – воры, сукины дети, козлы и т. д. и т. д., но я не знаю, почему они совершают даже ужасные преступления с легким юмором, в то время как гринго – sangrones (тупицы) от рождения, хотя они весьма вежливы и приличны. И вся их система жизни кажется отвратительной, эти их проклятые вечеринки, на которых всё, начиная с продажи картин и кончая объявлением войны, решается после множества коктейльчиков (они даже не понимают, как напиться до неприличия), они всегда убеждены, что продавец картин и тот, кто объявляет войну, являются „важными“ персонами; с другой стороны, они не дадут ни копейки за что-то, стоящее внимания. В США все подлизываются к „важным людям“, им наплевать, что те от… матери, и я могу дать Вам еще несколько размышлений о типах гринго. Вы можете сказать мне, что тоже живете там и без всяких вечеринок, но без них невозможно ни на что рассчитывать, и раздражает, что самое главное для всех в Гринголандии – обладать честолюбием, добиться успеха, стать „кем-то“, и, честно, у меня нет таких амбиций, даже самую малость, я презираю тщеславие, и в любом случае мне неинтересно быть gran caca (большой шишкой)».

Ривере, в отличие от Фриды, нравились Соединенные Штаты и американцы, ему нравилась лесть мира искусства Манхэттена, и он решил оставаться в Нью-Йорке, пока не будут закончены панели в Школе новых рабочих. Более того, для него возвращение в Мексику означало движение вспять. Он был убежден, что мировая революция должна произойти в индустриальной стране, и ему хотелось быть там, по крайней мере на идеологических баррикадах, сражаясь посредством образов, взятых на вооружение. Он говорил, что и он, и Фрида должны пожертвовать комфортом и любовью к дому во имя всего коммунистического. Фрида с этим не соглашалась. Она считала, что это во многом «пустая болтовня».

16 ноября 1933 года Фрида писала своей подруге Исабель Кампос, что существует в «Гринголандии», «мечтая о возвращении в Мексику»:

Нью-Йорк очень симпатичный, и здесь я чувствую себя лучше, чем в Детройте, но, несмотря на это, я тоскую по Мексике… Вчера впервые пошел снег, и скоро будет так холодно, что… тетка маленьких девочек (смерть) явится и заберет их с собой. Тогда придется надевать платье на шерстяное белье и смириться со снегом. Благодаря длинным юбкам я не особенно ощущаю холод, но иногда бывает так морозно, что не спасают даже двадцать моих знаменитых