Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

Хлебнув такого, любые деревенские склоки покажутся детским садом.

Она тихо засмеялась. Отставила кружку.

— И как тебе в нашем детском саду? Нравится?

— Санаторий, — улыбнулся я.

Она снова хихикнула. Потом лицо ее, румяное, раскрасневшееся от печного жара, вдруг изменило выражение. Улыбка сошла с ее губ, крохотные морщинки у глаз разгладились.

— А любви, — неожиданно сказала она. — Любви на войне место есть?

— Любовь на войне либо ранит, — серьезно сказал я, — либо помогает остаться человеком.

— А с тобой случалось так, что она помогала? — спросила Ульяна, но вдруг осеклась и, лишь чуть помолчав, добавила. — Или же… Или же ранила?

Я не ответил на ее вопрос. Вместо этого я смотрел на наши руки. Смотрел, давно уже осознав, что их прикосновение затянулось. Пальцы переплелись. Ульяна только сейчас обратила на это внимание.

Я медленно, так, будто бы не хотел побеспокоить ее, поднялся. Она подчинилась и поднялась следом. Я аккуратно обнял Ульяну за талию и привлек к себе. Привлек излишне сильным, излишне резким движением. Таким, от которого с ее губ сорвался глухой стон.

Мы заглянули друг другу в глаза. Казалось, мы долго, очень долго смотрелись в зеркала наших душ, и я видел в ее зеркале… облегчение. И спокойствие. Что она увидела в моем, я не знал. Не знал, но понимал, что девушка не заметила холодной, свинцовой тяжести поступков и дел, что скопились у меня на душе за долгие годы войн и невзгод, что пришлось мне преодолеть за мою прошлую жизнь. Не заметила, потому что я скрыл их от нее. Скрыл, подменив искренней, спокойной теплотой, которую и сам испытывал в это мгновение.

Следом был поцелуй. Потом — близость. Медленная. Без слов. Только тепло, только шершавое одеяло под спиной, её руки на моих плечах, её дыхание у моего уха. Я чувствовал, как напряжение уходит. Уходит туда, где ему и место. И остаётся только это тепло. Остается только то, что есть сейчас.

Потом мы лежали. Она на моём плече. Волосы ее рассыпались по моей груди, щекотали мне шею. Она дышала тихо. Я смотрел в потолок. На тёмные брёвна, на тени от огня.

— Я… — она захихикала. — Я не думала, что ты окажешься таким опытным парнем. Сколько тебе лет? Девятнадцать? Двадцать?

— А это имеет значение? — ухмыльнулся я.

— Нет, — она удобнее пристроилась на моем плече. — Совсем нет.

Долго мы просто лежали без слов. Она водила пальцем по моей груди, по плечу, по расслабленному, но все еще казавшемуся тугим канатом бицепсу. Я гладил ее по мягкой, гладкой талии.

— Я думала, это будет по-другому, — проговорила она. — Я думала, что не смогу. После Сергея.

Я молчал. Она продолжала:

— Но сейчас я поняла, что нужно жить дальше, как бы ни было сложно. Поняла, что я живая. И ты живой. И это… — она поискала слово. — Это правильно.

Я повернул голову. Посмотрел на неё.

— Ты мудрая женщина, Ульяна.

Она улыбнулась.

— Нет. Наверное… Наверное я просто устала бояться.

Помолчали еще немного. Однако девушка вновь первой нарушила это молчание:

— Это ведь наша первая и последняя встреча. Правда? Ты ведь уйдёшь? Вы ведь скоро уедете отсюда?

— Уедем, Уля.

— «Уля», — девушка горько усмехнулась. — Меня так еще никто не называл.

Она вздохнула.

— Мне жаль, что очень скоро я больше тебя не увижу. Но я рада, что это было. — она подняла голову, заглянула мне в глаза. — Я долго боялась, что не смогу принять то, что Сергей погиб. Что я не смогу жить дальше. А сегодня… — она коснулась моей щеки. — Сегодня ты убедил меня в обратном. Спасибо.

Я взял её руку. Сжал.

— Спасибо тебе.

Потом поднялся. Начал одеваться. Она села на лавке, кутаясь в одеяло. Принялась наблюдать, как я натягиваю гимнастёрку. Застёгиваю ремень.

— Витя.

— Да?

— Дети. Гришка и Нюра. Я их днём видела. Гришка мне воду помог принести. Хороший мальчишка. — она помолчала. — Как они к вам попали?

Я затянул ремень.

— Нашли в лесу. Сирот нынче много.

Ульяна погрустнела. Молчала. Потом спросила:

— А когда вы уедете?

— Точно не знаю. Но скоро.

— А дети?

— Их эвакуируют. В тыл.

— Они… Наверное… попадут в детдом?

— Наверное.

Ульяна поджала губы. Долго молчала. Потом сказала:

— Я могла бы за ними присмотреть. Пока их не эвакуируют. Или… В общем… В общем посмотрим…

Я обернулся. Посмотрел на неё. Потом улыбнулся.

— Спасибо.

— Тебе пора?

— Пора.

— Мы еще увидимся?

Я не ответил сразу. Вместо этого обернулся, глянул на девушку с улыбкой.

— Я приду к тебе попрощаться, Уля. Когда настанет время.

Она сглотнула. Медленно опустила взгляд. И тихо прошептала:

— Спасибо.

Я вышел за калитку и сразу почувствовал, как мороз вцепился в щёки. Метель стихла, но ветер остался. Он гонял по улице колючую снежную пыль, и она хлестала по лицу, будто мелким песком. Луна проглядывала сквозь рваные облака. Снег под валенками скрипел громко, и этот звук разносился на всю округу.

Я сделал шагов десять от двора Ульяны. Потом услышал за спиной хруст. Не свой. Чужой. Я обернулся.

Из темноты, из-за угла соседней избы, вышли трое. Первого я узнал сразу. Разглядел по комплекции.

Митька Падучий шагал первым. За ним держались еще двое. Оба в гражданском. М-да. Значит, дружков привел? Тоже негодных инвалидов, что ли?

Они остановились шагах в пяти. Митька смотрел на меня. Незнакомцы замерли рядом с ним, тоже буравя меня злыми взглядами.

— Ну что, танкист? — Митька скривил губы. — Думал, ушёл?

Я стоял спокойно. Руки держал в карманах полушубка.

— Значит, тебе было мало, — сказал я.

— Слышь, — Митька шагнул ближе. — Ты кончай хорохориться. Решил, что можно рядом с моей Ульянкой крутиться? Что можно честным людям носы ломать?

— Честным людям я носы не ломаю.

— Заткнись! — Митька дёрнулся. — Ты кто такой? Пришёл, понимаешь, герой. Думаешь, раз воевал, то тебе все можно? И баб чужих можно уводить? А вот сейчас пересчитаю тебе ребра сапогами! Будешь тада знать!

Я только хмыкнул.

Я прекрасно понимал, что одного сломанного носа недостанет, чтобы отвадить Митьку от Ульяны. Но сейчас, в этот самый момент, мне пришла одна идея. И если