Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

— Я… — перепуганный Митька растерялся. — Я не…

Я краем глаза заметил движение у забора. Это дружки Митьки притаились за калиткой. Они не рисковали заходить, просто наблюдали, время от времени выглядывая поверх забора или заглядывая за калитку.

— На колени, — сказал я тогда.

Митька обернулся. Губы у него дрогнули. В глазах его блестел настоящий страх. Он хотел что-то сказать, но не находил слов. Тогда я подумал, что, наверное, хорошо, что этот человек остался дома. Меньше проблем свалится на голову какому-нибудь командиру.

— Я не…

— На колени.

Он медлил. Я нажал ему на плечо, но не сильно. Ровно настолько, чтобы он понял: это не просьба. Под ладонью я чувствовал, как напряглись его мышцы, как он сопротивляется, как борется с собой. И как уступает мне.

Митька наконец опустился. Сначала на одно колено, потом на другое. Снег забился ему в штанины, но он не замечал этого. Просто смотрел в землю, будто бы пытаясь не замечать всего, что с ним творится. Дышал он тяжело, будто каждый вдох давался ему с трудом.

— В глаза ей смотри, — сказал я.

Он поднял голову. Ульяна стояла неподвижно. Руки она прижала к груди. Я видел, как она смотрит на него. Не было в ее взгляде ни злорадства, ни жалости. Там стояла смесь удивления и какого-то странного интереса.

— Прости меня, Ульяна, — сказал Митька. Голос у него сорвался. — Я больше не буду. Прости. Не буду я к тебе лезть… Обещаю… Христом-Богом клянусь!

Я обернулся. Заметил, как дружки его шепчутся за моей спиной. Хорошо. Будет кому рассказать, как он тут на коленях перед Ульяной жался.

Девушка молчала долго. Тишина стояла такая, что я слышал, как где-то у соседей скрипнула дверь. Кто-то выглянул на шум.

— Л-ладно, — сказала наконец она. — Я… Хорошо. Уведи его отсюда, Витя. Пожалуйста.

Я кивнул.

— Вставай, — бросил я.

Я прекрасно понимал, что девушке эта сцена не очень нравится. Что она пугает Ульяну. Однако не для Ульяны я разыграл весь этот спектакль. Такие, как Митька, люди, наглые, привыкшие к безнаказанности, понимают только силу. Только сила может вправить им мозги. Показать, что за свои действия приходится отвечать.

Митя наконец поднялся. Отряхнул снег с колен. Поникший, униженный, он боялся смотреть не то что на меня, но даже и на Ульяну.

Я взял его за плечо и повёл к калитке. У забора Митькины дружки шарахнулись в темноту, когда заметили, что мы идем к выходу.

За калиткой я остановился. Отпустил плечо Митьки. Он стоял и тяжело, нервно дышал. От него пахло потом и страхом. Я приблизился. Так, чтобы нас никто не слышал. Даже его дружки.

— Слушай сюда, — сказал я тихо. — Ты, может, думаешь, что я уеду, и ты снова за своё возьмешься. Так вот. Если я узнаю от Ульяны, что ты к ней снова пристаешь, разговор у нас с тобой будет уже другой. Понял?

Он сглотнул. Кивнул. Я видел, как дёрнулся его кадык, как блеснули в темноте белки глаз.

— Понял, я спрашиваю?

— П-понял.

— Ну и хорошо. Иди.

Митька не заставил себя ждать. Он рванул в темноту, и я услышал, как за углом к нему присоединились торопливые шаги. Все трое скрылись.

Я вернулся во двор. Ульяна всё ещё стояла на крыльце. Я подошёл.

— Ты зачем его так? — спросила она тихо и далеко не сразу.

— Чтобы больше не подходил.

— Он теперь… — она запнулась. — Он же… Мне его даже жаль…

— Жестоко, — согласился я. — Но действенно. Он теперь тебя не тронет. Можешь быть уверена.

Она промолчала, пряча от меня взгляд.

— Ты испугалась, — сказал я негромко. — Я понимаю.

Снова ответом мне было молчание. Молчание, которое я, в принципе, ожидал.

— Ладно, — сказал я и улыбнулся. — Пойду. Отдыхай, Ульяна.

Я было обернулся, чтобы уйти, но девушка тут же быстро сбежала с низеньких ступеней. Босиком, прямо по снегу, она подбежала ко мне, прижалась.

Я замер. Медленно, очень медленно обнял ее за плечи.

— Не называй меня больше так… — прошептала она тихо.

— Ну и чего ты делаешь? — сказал я. — Пальцы отморозишь.

— Не называй меня больше Ульяной, — она подняла взгляд, заглянула мне в глаза. — Пусть для тебя я буду Уля.

Я вздохнул. А потом кратко бросил:

— Пусть.

Я шёл по улице, и мороз снова, привычным делом, вцепился мне в щёки. Ветер стих. Луна скрылась за облаками, стало совсем темно.

У хаты бабы Зины я остановился. Из окна падал тусклый свет. Я вошел во двор, скорым шагом пересек его и взялся за дверную ручку, но вдруг взяла и дверь распахнулась сама. На пороге стоял Синица. В ватнике нараспашку и без шапки, он явно выскочил наспех.

— Обама, — округлил он глаза.

— Чего? — усмехнулся я.

— Нашёлся! — вдруг крикнул он, обернувшись. — Нашёлся Бронин, товарищ старший лейтенант! — Он тут же обратил ко мне свое улыбчивое лицо. — А мы тебя, Витя, уже искать стали. Думали, ты не надолго, а вон оно…

— Чего вы там застряли⁈ — раздался сердитый и уже привычно раздраженный голос Седого. — Давай сюда. Быстро.

— Й-есть, товарищ старший лейтенант, — растерялся Синица, обернувшись, но тут же снова нерешительно уставился на меня.

— Ладно, — развеял я его сомнения. — Идем. Чего тут жопы морозить?

Мы вошли вместе. В избе было тепло, пахло щами и махоркой. Баба Зина хлопотала у печи, но при нашем появлении замерла. На лавке сидели Корнев и Лобов вместе с детишками. Назаров стоял у стола. А за столом, склонившись над картой, стоял Седой. Он поднял голову, когда мы вошли. Протяжно посмотрел на меня. Потом отложил карандаш.

— Где тебя носило? — спросил он.

— Виноват, — сказал я, спокойно пожав плечами. — Задержался.

Назаров беззлобно хмыкнул.

— Долго ты до Ульянки ведро носил.

Я обернулся к нему. Посмотрел спокойно. Он выдержал взгляд, но улыбка у него стала чуть натянутой.

— Не завидуй, — сказал я. — Может, тоже когда-нибудь кому-нибудь ведро отнесёшь. Если отучишься болтать лишнее.

Лобов прыснул. Синица за спиной у меня хрюкнул. Даже Корнев, в последнее время ходивший мрачнее тучи, едва заметно ухмыльнулся. Назаров добродушно,