Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

— Что, товарищ старший лейтенант? — спросил я, и Седой едва заметно вздрогнул, словно бы вырванный из собственных мыслей моим вопросом.

— Но сначала, — выдохнув, продолжил он и глянул на меня. — Сначала вам надо знать…

Он вновь замолчал. Сглотнул.

Остальные притихли, ожидая, что же скажет командир.

— Знать, — решился наконец Седой, — что топлива нам хватит лишь в один конец, братцы.

Глава 24

Седой замолчал. Сказанное им висело в воздухе, тяжёлое, давящее на плечи, словно мокрая шинель. Я смотрел на старлея, на то, как он стоит, уперевшись руками в стол. Пальцы у него побелели, а плечи сделались напряженными, словно бы Седой нес тяжелый груз. Он не продолжил сразу. Стал ждать, скажут ли что-либо бойцы.

Назаров сглотнул. Лобов стиснул зубы так, что на скулах у него заиграли желваки. Корнев уставился в пол. Синица побледнел. Баба Зина у печи замерла, будто это ей, а не нам предстояло идти в рейд по тылам. Даже дрова в печи треснули как-то тише обычного.

— Значит, так, — сказал Седой, и голос у него, несмотря на явное внутреннее напряжение командира, был ровный и деловой, будто он читал сводку. — В бой мы не вступаем. Подбираемся тихо. Бьём по складу и штабу с дистанции. Сразу отходим. Как можно дальше в лес. Там оставляем машину и маскируем ее. Дальше, пешком — на восток. Нас встретит разведвзвод сто двенадцатой стрелковой. Вот здесь, — он ткнул карандашом в карту, — у одноименной с деревней реки Камышовки. Они и обеспечат нам отход.

Он помолчал.

Тишина стала ещё гуще. Треск дров в печи на ее фоне казался таким громким, что будто бы затмевал даже остальные звуки в небольшой избушке.

Я посмотрел на Седого. Лицо его казалось каменным и невозмутимым.

— А если боя избежать не получится? — спросил я.

Седой выдержал мой взгляд. Молчал он долго. Никто из экипажа даже и не думал прерывать этой тишины. Потом Седой наконец ответил:

— Тогда наносим противнику максимально возможный ущерб. И отступаем. Бросаем машину и уходим пешком.

В воздухе повисла пауза. Он обвёл всех взглядом. Медленно. По очереди. Так, словно бы оценивал настроение и состояние каждого. Словно бы пытался для себя понять, готовы ли танкисты к такому приказу. Никто из парней не отвёл своего взгляда от лица командира.

— Вопросы есть? — спросил наконец Седой.

Никто не ответил. Назаров снова опустил взгляд в стол. Лобов отвернулся к стене. Корнев вздохнул. Синица хмуро поджал губы.

Все были напряжены. Я чувствовал это их напряжение. Однако чувствовал я в их поведении и еще кое-что — никто не задал лишних вопросов. Никто не выказал страха или сомнения. Они понимали, на что идут. И знали — идти надо.

— Вопросов нет, — сказал я за всех.

Седой повременил, все еще сверля бойцов оценивающим взглядом. Потом, поджав губы, кивнул.

— Хорошо. Тогда всем отдыхать. Завтра будет тяжелый день.

Утро выдалось морозным. Мы поднялись на рассвете, и примерно к девяти утра танк наш уже стоял на окраине деревни, готовый к выходу.

Экипаж все еще возился у машины, проводя последние проверки и приготовления. Я же, закончив свои обязанности первым, откололся, так сказать, от коллектива. У меня оставалось еще одно очень важное дело — отвести Нюрку и Гришку к дому Ульяны.

Гришка шёл молча. Хмурился, как всегда. Нюрка хныкала. Она привыкла к танкистам за эти дни, и ей совершенно не хотелось от нас отлепляться. Ей очень нравилось, как Назаров играл с ней в ладушки. И как Лобов катал её на плечах. Нравился ей даже всегда молчаливый и скромный Синица, который, познакомившись с детьми, с большой охотой рассказывал им каждый вечер старинные деревенские сказки, которые услышал еще от своей бабки.

Нравился ей обычно серьезный Корнев, с которым она любила играть в прятки в избушке бабы Зины. И, почему-то, нравился ей я. Честно, я не знал почему. Я почти не играл с детьми, не так много общался с ними, занятый другими делами. И все же чувствовал, что они необъяснимым образом тянутся и ко мне. Может быть, дело было в том, что это я нашел их в той лесополосе. А может, в чем-то другом.

Я старался не думать об этом лишний раз. Нужно было сфокусироваться на приказе. К тому же мне не хотелось прикипать к малышам, понимая, что, возможно, мы больше не увидимся с ними. Что завтра ответственность за них будет уже не на мне, а на Ульяне. А потом, может быть, на ком-то другом.

Но факт оставался фактом: Нюрка не хотела, чтобы мы уезжали. И с ее капризами именно мне пришлось встретиться лицом к лицу.

— Не хочу, чтобы вы уезжали, — сказала она уже неведомо в который раз и шмыгнула носом.

Гришка наконец не выдержал и укоряюще посмотрел на сестру.

— Хватит уже, — сказал он хмуро. — Ты ведёшь себя как маленькая.

Я хмыкнул.

— Она и есть маленькая.

Гришка надулся.

— Но я же не хнычу!

— Ну так ты ж и не маленький уже. Или как? — глянул я на мальчишку хитровато.

Он смутился. Отвернулся, уставился куда-то в сторону. Я видел, как у него покраснели уши. Он шмыгнул носом, но ничего не ответил.

— Ну вы же приедете обратно, правда? — не успокаивалась девочка. — Скоро приедете, да?

Я остановился. Ручка Нюрки в моей грубой пятерне была тепленькой, словно маленькая птичка.

Я вздохнул. Опустился перед Нюркой на колено. Она глянула на меня, но тут же опустила глазки. Я успел заметить, как они заблестели.

Наблюдая за нами, Гришка хмуро хмыкнул и отвернулся.

— Не переживай, — сказал я Нюрке. — Тётя Ульяна хорошая. Ты же знаешь.

— Хорошая, — согласилась Нюрка. — Но вы все тоже хорошие. Я буду… Буду по вам скучать.

Я вздохнул. Не сразу ответил:

— Я знаю. Мы все тоже будем по вам скучать.

У Нюрки по щекам побежали слёзы. Она всхлипнула, прижалась ко мне. Я обнял её. Она была маленькая, тёплая и дрожала, словно напуганный зверек. Я чувствовал, как её ручки цепляются за мой полушубок.

— Но вы же скоро вернетесь? — пискнула она вновь.

Я аккуратно отстранил от себя девочку. Улыбнулся.

— У меня для тебя кое-что есть, Нюрка.

— Что? — Нюрка