Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

— Если только это не КВ-2, которым управляет опытный экипаж, — заметил фон дер Гольц. — А экипаж, который возглавил штурм моста, явно опытный. Разведка докладывает, что именно КВ-2 сыграл ключевую роль в штурме моста.

— Знаете, что я вам скажу? — Фон Хаген скрестил руки на груди. — У меня в роте Pz.III с новыми пятидесятимиллиметровыми пушками и Pz.IV с семидесятипятимиллиметровыми. Если бы я, а не Фогель, был там, на мосту, я бы не дал им подойти. Мы бы сожгли этот их КВ-2. Этот их сарай на гусеницах, прежде чем он успел бы выстрелить. А остальное докончила бы артиллерия.

Фон дер Гольц медленно поставил кружку. Посмотрел на фон Хагена долгим взглядом. В этом взгляде не было злости. Была лишь усталость.

— Вы храбрый человек, Вернер, — сказал он тихо. — Я это ценю. Но вы не были там. А я был. Я имею в виду не мелкую стычку, как у моста, к которой вы привыкли. В настоящем крупном бою. Под Мценском. Я видел, как идут русские средние и тяжелые танки. Видел, как они горят. И как они не горят. А даже напротив — как они давят наши орудия, наши машины, наших людей. И я видел, как молодые офицеры, такие же, как вы, говорили: «Я бы справлюсь». А потом их находили в сгоревших коробках. Или не находили вовсе.

Фон Хаген слушал молча. Лицо у него стало жестче, скулы обозначились резче. Он не перебивал.

— Я не говорю, что вы плохой командир. Я понимаю, вы жаждете проявить себя, — продолжил фон дер Гольц. — Я говорю о другом. О том, что война с русскими не будет быстрой, как все полагали. И это уже очевидно. И потому нет никаких резонов торопиться в бой, чтобы получить очередной орден на грудь. По моему мнению, стоит радоваться вот таким, как сегодня, спокойным вечерам.

Он замолчал. Взял кружку, сделал глоток. Поморщился снова.

Фон Хаген постоял еще немного. Потом сел на лавку, ссутулился. Впервые за вечер он выглядел не как командир роты, а как молодой парень, которому только что объяснили, что мир устроен сложнее, чем ему казалось.

— И что же? — спросил он. — Мы так и будем тут сидеть? Мерзнуть?

— Мы будем выполнять приказ, — ответил фон дер Гольц. — Склад скоро эвакуируют. Штаб переедет. Ваша рота прикроет отход. А потом мы уйдем дальше. И, скорее всего, никогда не встретимся с этим КВ-2, который так вас заинтересовал. Да и вообще, вряд ли нам доведется встретиться с русскими тяжелыми танками при нынешних обстоятельствах.

Фон Хаген поднял голову.

— Жаль, — сказал он.

Фон дер Гольц допил кофе. Поставил кружку на стол. За окном разыгрался ветер. Он бросал в стекло снежную крупу. Радиостанция в углу снова захрипела, и в динамике раздался чей-то далекий, искаженный голос.

— Вам жаль, — проговорил фон дер Гольц, глядя не на фон Хагена, а куда-то мимо него, в темное окно. — А мне жаль, что вы не понимаете, о чем жалеете.

* * *

После двадцати часов разбушевалась метель. Ветер выл между домами, гонял клубы мерзлой, острой снежной пыли по дорогам.

Я не спеша шел по улице.

Поужинали мы на славу, и баба Зина, которую я угостил вареными яйцами, даже повеселела. Обида ее, казалось, совсем забылась, и она даже начала весело шутить в нашей компании. Потом мы все вместе долго слушали, как Назаров затянул на губной гармошке лиричную мелодию собственного сочинения.

И все же у меня еще оставались дела.

Я обещал Ульяне вернуть ведро, а долго держать перед кем-то долг, быть кому-то обязанным, я не привык и не хотел. Даже этот долг — лишь старое ведро.

Потому, немного отдохнув после плотного приема пищи, я решил отправиться к девушке, надеясь, что она еще не спит.

Так и оказалось. На подходе я заметил, что в окошках ее избы теплится тускловатый, спокойный свет.

Я вошел во двор, прохрустел по свежему снегу к невысоким ступеням. Негромко постучался в дверь.

Открыли мне не сразу. Вначале я заметил, как в окошке мелькнула тень. Видимо, Ульяна боялась, что Митька Падучий вернулся.

И тем не менее спустя полминуты входная дверь отворилась.

— Витя? — удивилась девушка, высовываясь на мороз.

— Я принес ведро.

— Я… Да зачем? Вон какая погода… Ты бы мог…

— Я пройду? — спросил я. — А то замерзнешь, на улице со мной стоять.

Девушка сначала удивилась, даже смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Да… Да, давай, конечно…

Она исчезла в проеме, и я аккуратно прошел в натопленную избу. Закрыл за собой дверь.

Метель снаружи так выла и свистела, что здесь, в теплой, освещенной тускловатым желтым светом избе, делалось еще уютнее.

Ульяна замерла чуть в стороне. Опустила глаза несколько смущенно.

Она была босая.

На ней была длинная льняная сорочка, свободная, с вышивкой по вороту, и тёплая шерстяная юбка, наспех натянутая поверх.

Волосы она распустила. Тёмно-русые, тяжёлые, они рассыпались по плечам и спине.

Девушка накинула на плечи платок, но он соскользнул с одного плеча, и я увидел вырез сорочки, тонкую ключицу, тёплую ямочку у основания шеи. Ульяна явно заметила это. И не стала поправлять платка. Только улыбнулась, чуть смущённо и вместе с тем открыто.

От неё пахло печным дымом, сушёными травами и чем-то ещё. Наверное, спокойной, домашней теплотой, о которой я давно позабыл.

Щёки у неё разгорелись, то ли от печи, то ли от того, что она увидела меня. Глаза блестели в свете коптилки — карие и тёплые. Губы были приоткрыты, будто она хотела что-то сказать, но не решалась.

— Куда поставить? — спросил я с улыбкой.

— Давай, — девушка вздрогнула от моих слов так, будто бы они вырвали ее из полудремы, — давай сюда… за дверь.

Я медленно поставил ведро, глянул ей в глаза.

— Ну… — Ульяна замялась в какой-то нерешительности. Опустила взгляд. — Ты… ты уже пойдешь?

Глава 22

Я не ответил сразу.

Вместо этого посмотрел ей в глаза. Заметил, как блестят они в тускловатом, теплом свете коптилки. Посмотрел на то, как серый шерстяной платок сползает с ее крепких, но в то же время женственных плеч.

В избе было тихо. Только печь гудела, и от нее