Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

но тихо рассмеялся и хотел что-то сказать, но Седой стукнул по столу ладонью.

— Отставить балаган. Сюда все.

Мы подошли. Я встал рядом с Назаровым. Лобов и Корнев поднялись с лавки. Синица пристроился сбоку. Баба Зина осталась у печи, но я видел, как она прислушивается. Присоединился и Гришка, которому, видимо, военные и очень взрослые дела были гораздо интереснее каких-то там игр с сестрой.

Седой чуть сильнее разгладил карту. Придавил один угол кружкой. Ткнул карандашом в одну точку, потом в другую, потом провёл линию между ними.

— Полуянов поставил задачу, — сказал он. — Рейд по тылам. Цель — склад ГСМ и штаб сводной группы. Выступать будем завтра в десять часов утра. Вопросы?

Повисла тишина.

— В какой группе идем? — спросил я первым.

Мой вопрос заставил Седого нахмуриться.

— Не будет группы. Один танк. Идем на нашем КВ-2 без поддержки.

Тишина сделалась ещё глубже. Назаров сглотнул. Лобов стиснул зубы. Корнев хмуро уставился в пол. Синица побледнел.

— Один танк? — переспросил Назаров. — В тыл? Товарищ старший лейтенант, это же…

— Думаешь, я не понимаю? — перебил его Седой. — Я у Полуянова весь день просидел. Отговаривал его от этой затеи. Он и слушать не стал. Сказал — надо. Иных сил и средств для задуманного им решительного броска в батальоне нет.

Он обвёл нас взглядом. Лицо у него было каменное.

— Полуянов считает, что наш КВ-2 — единственная машина, которая обладает достаточной огневой мощью, чтобы в одиночку нанести противнику достаточно сильный ущерб, — продолжал он. — Снарядить целую группу сейчас он не может. Риск не оправдан. Нет ни солярки, ни лишних машин для этого, — Седой осекся. Вздохнул. — Он говорит, что одна-единственная машина менее заметна, чем группа. И у неё есть шанс скрытно подобраться к врагу.

— Если, если, конечно, — заметил Лобов мрачно, — эта махина в дороге не поломается.

— Вот именно, — вздохнул Седой. — Все осознают, что КВ-2 недостаточно надежная машина для такого дела. Но знаете, что мне сказал Полуянов?

Никто не переспросил. Я тоже не счёл нужным это делать.

— Что уповает на наш экипаж, — сказал он и глянул на меня. — Что мы уже умудрялись фортеля выкручивать. А значит, и тут должны справиться.

Все молчали. Он помолчал тоже. Потом сказал тише:

— Если получится уничтожить склад и штаб, немец на нашем направлении останется без топлива и управления. По плану Полуянова это должно затормозить отступление немцев и надеяться им укрепиться при откате. А следовательно — устранить их преимущество в нашей задержке. Но если не справимся…

Он замолчал. Сглотнул.

— Батальон завязнет в дорожных боях за каждый укреплённый фрицами перекресток, — докончил я.

— Если не хуже, — Седой кивнул. — Мы потрепаны. Машин мало. Пополнения пока нет. Может случиться так, что разобьемся об один-два укреплённых немецких узла. И все. Нету нашего батальона.

Тишина стала ещё гуще. Я слышал, как потрескивают дрова в печи, как сопит баба Зина, как нервно дышит Назаров. Остальные танкисты тоже поникли, такую безысходную картину нарисовал им Седой.

— Значит, — начал я, чтобы развеять всеобщую тишину и нервозность. — Значит, выходит так, что от нашего рейда судьба целого батальона зависит.

— Выходит так, — покивал Седой мрачно.

— Значит, — я обвёл всех посерьёзневшим взглядом. — Значит, надо не подвести. Так?

Все молчали, уставившись на меня.

— Мы все тут танкисты, — я продолжил в тишине. — Профессионалы, знаем, как немца бить. Все — стрелянные воробьи.

Назаров с Корневым переглянулись. Лобов опустил взгляд. Синица сглотнул. Седой же пристально смотрел на меня, уперевшись руками о стол.

— Командир наш, — продолжил я, — признанный ас. А сами мы, черт возьми, несколько дней назад смели немецкую батарею зениток. Слышите?

Взгляды танкистов сделались недоуменными. Остальные тоже начали переглядываться.

— А ведь и верно, — подхватил вдруг Назаров. — Зенитки немцев шьют КВ с полутора километра. А мы к ним умудрились подойти на расстояния выстрела и…

— И не только умудрились, — я кивнул. — Мы подошли и разгромили их линию обороны. Нам, черт возьми, снаряд прямо в лоб попал, и все равно не остановил. Разве не так?

— Так, — уже несколько более бодро подтвердил Назаров.

«Так» — вразнобой закивали остальные танкисты.

— А до того, — продолжил я, — тараном взяли немецкую машину. Дали остальным подняться на высоту под холмогорками. Мы это были или не мы?

— Мы! — решительнее сказал Назаров.

— Мы, — выпрямился Лобов.

Седой теперь не смотрел на меня. Он крутил головой, вглядываясь в приободренные лица танкистов.

— Немецкого снайпера, лучшего из егерей мы с высоты прогнали или не мы? Мы трофейным танком его вынудили в плен сдаться или нет⁈

— Мы!

— Мы!

— Мы!

Даже Корнев с Синицей, не участвовавшие в тех событиях, подали голоса, поддавшись общему настроению.

— Так раз все это мы сделали, — я снова повел взглядом по остальным танкистам. — Разве ж не справимся мы с этим рейдом? Или как?

— Справимся! — звонко взвизгнул вдруг Синица, да так тоненько и по-ребячьи решительно, что все тут же уставились прямо на него.

А потом в избе раздался звонкий, дружный смех экипажа.

— Да куда ж нам деваться? — сказал сквозь смех Назаров, утирая слезы.

— Дойти, бахнуть, и откатиться, — недобро ухмыльнулся Лобов. — Подумаешь, задачка.

— Ударим так, что они и не опомнятся, — Корнев скрестил руки на груди.

— Ну так значит пойдем, — начал я, и всё ещё звучащие вокруг смешки танкистов почти сразу успокоились. — И сожжем ихний склад к едрене-фене. Да так, чтоб фрицы знали, к кому сунулись. Да?

— Да! — вразнобой, но дружно ответили танкисты.

После в избе вновь повисла тишина. Детишки притихли на лавках, заворожённо наблюдая за экипажем мужчин, окруживших стол. Даже баба Зина, которой всегда в её доме было «много», стала сейчас тише воды ниже травы, тоже почувствовав нашу общую решимость.

— Пойдем, — явно довольный общим настроением Седой выпрямился от карты, — и ударим, братцы. Но сначала…

Он вдруг замялся. Его решительная поза, полная офицерской выправки, ярко контрастировала с лицом, на котором проявились сомнения.

Седой хотел сказать ещё что-то. Но явно колебался. Не знал, следует ли говорить сейчас. Следует ли нарушать этот