Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

— Я с вами.

— Нет.

— Почему?

— Потому что здесь нужнее.

— Тут бабы и дети. Тут война не идёт.

— Пока не идёт. — Я встал. — Подожди.

Жоркина СВТ так и ехала с нами от самой гривы, у Яшки за спиной. Я забрал её, проверил магазин, протёр затвор рукавом и протянул Мишке.

Он взял не сразу, осторожно, двумя руками.

— Самозарядная. Десять патронов. Нажал, она сама дослала. Мельников тебе покажет, как разбирать. Прежний хозяин её «невестой» звал.

— А он где?

— Сбежал.

Мишка подумал и прижал винтовку к груди.

— Я не сбегу.

— Знаю. Поэтому тебе и даю. Смолярню стереги. Доктора стереги. Ганну. Чужой пойдёт, сразу не стреляй. Сначала уводи баб в лес, потом стреляй.

— А вы немцев побьёте? За Вульку?

— Побьём.

Мишка кивнул и пошёл к Мельникову. Мельников уже сидел на бревне, расстелив плащ-палатку.

Сашка Лапин нашёлся за хатой. Он сидел на колоде, Алеська у него на коленях, и оба смотрели, как Петрусь доит козу.

— А метро? — спрашивала Алеська. — Ты обещал.

— После войны. Приедешь в Москву, я тебя прокачу. Сядем на «Охотном ряду», доедем до «Сокольников». Туда и обратно.

— А на лестнице?

— И на лестнице. Сколько захочешь.

— А если упаду?

— Поручни, — напомнил Сашка. — Я же объяснял.

— А ты где живёшь?

— На Пироговке, у Девичьего поля. Спросишь Лапиных, тебе любой покажет. — Сашка снял её с колен. — Иди, коза тебе молока даст.

Яшка стоял у плетня и смотрел, как коза жуёт Петрусеву рубаху.

— Ну всё, начальник. — Он повернулся ко мне. — Коза остаётся. Грушка ушла. Табора больше нету.

— А что есть?

Яшка подумал.

— Армия, — решил он. — Без козы — армия.

Вечером Семён вернулся с ручья.

— Тихо. Никого.

— Пока никого. Когда пойдём, натопчем. Чтобы собака за нами пошла, а не сюда.

— Натопчем, — согласился Семён.

5

Выходили в сумерках.

Нину Ковальский смотрел в последний раз уже на носилках. Пощупал повязку, лоб, посчитал пульс по своим часам. Потом открыл чемодан, вынул из гнёзд половину инструментов и завернул в полотенце.

— Это вам, пани.

— Мне? — Нина приподнялась на локте. — Я ж телефонистка.

— Были. — Ковальский положил свёрток ей на живот. — Пинцеты, зажимы, ножницы, иглы. Скальпель один. Зонд. Шёлк. Записывать будете?

— Запомню.

— Не запомните. — Он посмотрел на Льва. — Пан политрук, страничку.

Лев раскрыл журнал на последних листах. Ковальский писал минут десять, мелко, по-польски и по-латыни, рисовал какие-то стрелки. Лев смотрел на листы с уважением, а понимал, видно, не больше моего.

— Здесь всё. — Ковальский вернул журнал. — Если пан командир опять сделает что-нибудь глупое, пани Нина прочитает.

Нина засмеялась, потом сморщилась от боли.

Колонна уже стояла на краю бугра. Мельников с носилками, Сашка с другой стороны. Ганна держала Алеську на руках и махала, Петрусь махал из-за неё. Мишка стоял у плетня с СВТ на плече, вытянувшись.

Ковальский проводил меня до опушки. Шёл рядом молча, с пустым наполовину чемоданом. Потом остановился.

— Пан командир. Помните крыльцо? У той вдовы?

— Помню.

— Вы меня тогда спросили, пойду ли я. А я сказал, что думал, вы уже не спросите.

— Помню.

— Сегодня я вас не спрашивал. — Он снял очки, протёр подолом. — Так что мы квиты.

Я протянул ему руку. Он пожал её сухо и крепко.

— Пан доктор. Я назад пойду. Потом. На запад. Зайду.

— Когда?

Я подумал.

— Года через три.

Ковальский поднял брови. Надел очки и посмотрел на меня поверх них.

— Три года. — Он оглянулся на Льва, который стоял в десяти шагах. — Хорошо, что пан политрук не слышит. Он бы записал.

— Записал бы.

— Тогда я подожду. — Ковальский перехватил чемодан. — Врач, пан командир, как гвоздь. Где забили, там и торчит. Пана Гриценко я к вашему приходу научу ходить. Встретит вас на своих полутора.

Он повернулся и пошёл обратно, через Теклин двор, к лесной тропе на смолярню. Из хаты, где ещё лежал Гриценко, донеслось громкое: «Чего?» Ковальский что-то ответил по-польски, не оборачиваясь, и ушёл в сосны.

6

Шли ночью, по сухому. Ручьём больше не прятались: топали, ломали ветки, где надо и где не надо. Яшка даже бросил на тропе обмотку, которая у него давно разматывалась.

— Начальник, это я специально, — объяснил он. — Для собачки.

Кравчук пересчитал людей на первом привале. Пересчитал ещё раз.

— Двадцать два. — Он сунул листовку в карман. — С Ниной двадцать два.

Лев шёл рядом со мной и молчал. Журнал у него опять был под гимнастёркой, без клеёнки, и он время от времени трогал его, будто проверял, на месте ли.

К полуночи вышли на развилку. Лесная дорога, колеи с травой посередине. Направо она уходила на восток, к Случи. Так объяснила Текля. Налево, на север, через двадцать вёрст было Старое Село.

Я постоял на развилке. Колонна подтягивалась сзади. Мельников с Сашкой поставили носилки, Нина спала.

— Товарищ командир. — Кравчук догнал меня. — Случь направо.

— Знаю.

Я свернул налево.

Кравчук постоял. Посмотрел направо, налево, на меня. Потом махнул колонне и пошёл следом.

Семён догнал меня через десяток шагов. Хмыкнул и пошёл рядом.

Глава 21

1

Старое Село лежало на бугре над речкой. Сверху была площадь, белая кирпичная церковь и при ней кладбище, ниже по склону, до самой воды, шли огороды и крыши. Мы лежали на кладбище, за оградой, среди крестов, с рассвета.

— Комендатура. — Пашка вёл перископом по площади. — Двухэтажный, кирпичный, с флагом. Был сельсовет, вывеска ещё висит, только замазана. Часовой на крыльце. Один.

— Дальше.

— Рядом хата с зелёными ставнями. Немцы там спят, бельё на заборе ихнее. Я насчитал девять. Может, ещё двое внутри. — Пашка повёл дальше. — Школа. Деревянная, длинная. Полицаи. Эти считаются хуже, они всё время бегают. Двадцать, наверное.

— Склад?

— За комендатурой амбар. Туда мужики с утра возят мешки, а немец пишет. Возле амбара бочки, штук восемь. Конюшня за школой.

Я взял у него перископ.

Полицаи строились во дворе школы. Белые повязки на рукавах, у кого гимнастёрки, у кого пиджаки, винтовки