Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

Я поднял винтовку и посмотрел в прицел. Берёзы. Ольха. Крест. Рушник. Мокрая нетронутая трава на взгорке. Тихо.

— Дед, погоди.

— Чего годить? — Апанас уже шёл. — Ноги мокрые.

Он сделал ещё шаг и сел в воду.

Выглядело так, будто он устал и просто сел на лавку отдохнуть. Слега выскользнула у него из руки и поплыла. Только потом я услышал сухой и хлёсткий выстрел с того берега.

3

— В воду! Все в воду! — заорал я что есть мочи.

Пулемёт ударил из-под креста. Через секунду второй, слева с кочкарника, прошелся наискось через всю колонну. Вода вокруг закипела мелкими фонтанчиками.

Я упал с гати вправо в воду по грудь. Ноги увязли в иле крепко. Рядом шлёпнулся Пашка, обеими руками держа перископ над головой. Семён уже лежал за торчащим из воды бревном и смотрел на берег.

Колонна сыпалась с гати в обе стороны. Кто-то закричал.

Дед Рыгор стоял прямо на гати с палкой. Он не слышал, что кричат. Смотрел на берег, на крест и не понимал, почему все упали. Мишка выскочил из воды и потянул его за полу. Рыгор повернулся к нему, хотел что-то спросить. Пуля попала ему в спину, он упал на Мишку, и оба ушли под воду. Мишка вынырнул.

— Пашка, левый, — скомандовал я.

— Вижу. — Над бревном торчали только голова и перископ. — Кочка с берёзками. Триста десять. Ветра нет.

Прицел залило. Я вытер его мокрым рукавом и сделал только хуже. Вытер изнанкой пилотки. Кочка. Сверху воткнуты для маскировки уже обвисшие ветки. Под ними две каски. Пулемёт бил короткими очередями, и при каждой у переднего вздрагивали плечи.

Выдох. Пауза. Спуск.

Каска дёрнулась и скрылась из виду. Пулемёт замолчал. Второй номер потянул его на себя и вскинул голову над кочкой посмотреть, откуда прилетело. Я выстрелил и промазал: ноги заскользили по илу. Передёрнул. Он уже лёг за пулемёт. Выстрелил второй раз. Немец ткнулся лицом в коробку с лентой.

— Есть, — отметил Пашка. — Оба.

Пулемёт под крестом поливал топь, не останавливаясь. Рядом с ним, неспешно прицеливаясь, стреляли винтовки, пять или шесть.

Прохор Лукич лежал в воде слева от меня и долго целился, упирая локоть в бревно. Выстрелил.

— Эх. — Он передёрнул затвор. — Германец, он и есть германец. Всё у него по линеёчке.

Мельников затащил МГ на бревно и бил по кресту длинными очередями. Никита держал ленту над водой.

Я перевёл прицел на взгорок. Крест. Рушник. За крестом, у самого основания, сидел на корточках человек в кожушке и картузе. Он не стрелял, лишь рятался, втягивая голову в плечи. Лицо круглое, сытое, бритое.

Я его узнал.

Он будто почувствовал прицел: дёрнулся и ушёл за крест. Пуля выбила щепу из перекладины. Рушник качнулся.

— Командир! — Лукашин лежал в воде у гати метрах в десяти впереди. — Командир, гранаты есть!

— Лежать! — рявкнул я.

— Я до бережка доползу. Тут метров сто!

— Лукашин! Лежать, кому говорю!

Он уже полз вдоль гати по шею в воде. Две гранаты держал в поднятой руке. Пулемёт под крестом нацелился на Мельникова и его не видел.

Метров шестьдесят. Пятьдесят. Лукашин вылез на гать, встал на колени и замахнулся.

Его сбросило с гати раньше, чем он успел бросить. Граната упала в воду в двух шагах. Столб воды, грязи, ряски. Когда всё опало, на гати никого не было.

— Ох ты, — выдохнул Прохор Лукич.

Слева с кочки опять подключился пулемёт. Кто-то третий лёг за него.

Прохор Лукич приподнялся на ладонь над бревном посмотреть.

Он не вскрикнул. Голова мотнулась, будто кто-то толкнул снизу в подбородок, и он стал сползать в воду. Я схватил его за ворот и вытащил лицо наверх. Глаза открыты. Под левой скулой маленькая тёмная дырка. Рука у него была в кармане. Я вынул её. В кулаке он крепко сжимал Георгиевский крест.

Вынул крест у него из пальцев, сунул себе за пазуху и отпустил тело. Оно медленно ушло под воду.

4

Лежать дальше было нельзя. Вперёд тоже. Назад по гати гуськом под двумя пулемётами вообще не вариант.

Я пополз к Горюнову. Он лежал по ту сторону гати на боку по плечи в воде. Винтовку держал над головой, палку утопил. Рядом Ковальский держал на руках Нину. Она была бледная и обеими руками держалась за бедро. Между пальцами сочилась кровь, и вода вокруг порозовела.

— Федотова перевязывала, — объяснил Ковальский. — Пан Федотов будет жить. А пани Нина ещё не решила.

— Жгут.

— Уже. — Он показал ремень, перетянутый выше раны. — Пан командир, её надо нести на руках, пока есть время.

— Товарищ лейтенант. — Я лёг рядом с Горюновым. — Надо назад к берёзе. Оттуда через тростник вправо к Корчёвке.

— Знаю. — Он смотрел на берег, не на меня. — Слышал я деда. Гуськом пойдёте?

— Так точно.

— По гати километр будет. Да еще под пулемётом.

— Под одним. Левый я положу.

— Ты его уже клал. — Горюнов повернул голову. — Пока идёте, кто-то здесь лежит и бьёт по кресту, чтоб голову не мог поднять.

Я ничего не ответил.

— Мельников, — позвал Горюнов, не повышая голоса. — Гриша. Машину давай.

Мельников обернулся от пулемёта. Посмотрел на Горюнова, потом на меня.

— Товарищ лейтенант…

— Машину, Гриша. И ленты все. Ты Нину понесёшь, здоровый же.

Мельников посмотрел на меня ещё раз. Я кивнул. Он стянул пулемёт с бревна, протащил по воде к Горюнову и приладил сошками на сухое бревно гати.

— Перекос бывает. — Мельников положил руку на крышку ствольной коробки. — Вот тут. Тогда ладонью надо посильнее хлопнуть.

— Всё. Иди. — Горюнов лёг за пулемёт, повёл стволом и поморщился, видно, из-за плеча.

Мельников не уходил.

— Иди, Гриша, — спокойно сказал лейтенант.

Мельников ушёл.

— Сомов. — Горюнов глядел на крест через прицельную планку. — Ты всё спрашиваешь: билет, кто едет. Я тебе месяц говорил: командир не спрашивает, а приказывает и первым не ходит.

— Говорили, товарищ лейтенант.

— Ну так спроси.

Я помолчал.

— Билет в один конец. Кто едет?

— Я еду. — Горюнов улыбнулся коротко, одной стороной лица. — Видишь, Сомов. Можно и не спрашивать.

По воде к пулемёту подтянулся Касымов и лёг рядом. Пустой поводок Альмы, как всегда,