Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Пуссьельга на Мальте Охара подробно информировал Безбородко. Не сомневаясь, что ему поручена некая секретная миссия, он отмечал в депеше от 20(31) января 1798 г.: «Великий магистр, как мне сказали, принял все меры, чтобы установить за ним самое строгое наблюдение. Кроме того, отдан приказ усилить контроль за выходом на причал, выстроив там второй заградительный барьер»[220]. Через месяц российский посланник сообщает, что Пуссьельг пытался зондировать настроения среди французских рыцарей-эмигрантов. Он, в частности, передал послание Директории бывшему командующему орденскими галерами де ля Тур дю Пену, но тот, будучи убежденным монархистом, показал его Гомпешу. Охара ходатайствовал о предоставлении пенсий Ле Пену и его брату, бывшему генералу королевской армии, а также бальи Монтору и Лорасу[221].

В конце февраля 1798 г. французская эскадра из 18 линейных кораблей под командованием адмирала Брюйэса, выбитая Ушаковым из-под Корфу, показалась вблизи Мальты. Брюйэс просил разрешения зайти в порт для заправки водой и ремонта судов, но Гомпеш, с обычной ссылкой на нейтральный статус Мальты, разрешил зайти только четырем кораблям. После повторной просьбы великий магистр объявил тревогу на фортах Валетты. Французы, приняв ночью на борт Пуссьельга и Барабару, несколько раз обошли вокруг острова и удалились.

Охара, в деталях описавший в своих донесениях уверенные действия Гомпеша в отношении эскадры Брюйэса, отмечал, что великий магистр продемонстрировал «предвидение, твердость и несравненную активность». Посланник дословно приводит и собственные слова, сказанные Гомпешу после ухода эскадры: «Вы можете быть убеждены, монсеньор, в высочайшей благожелательности и протекции моего августейшего повелителя! Будьте уверены, что он не останется безразличным к Вам и судьбе Ордена. Его слово священно, и он никогда не дает его напрасно. Если он соблаговолил объявить себя протектором Ордена, то останется верен своему августейшему слову. Думаю, что и Англия, хорошо понимающая важность местоположения Ордена, не допустит, чтобы остров попал в руки этой нации (французов. — П. С.) — даже до того, как Вы выскажете такое пожелание».

Дословно приводит Охара и ответ Гомпеша: «Рыцарь, ваши слова проникли в глубину моей души и утешают ее. Я слишком часто прибегаю к доброте Его императорского величества, чтобы не быть уверенным в его поддержке Ордена в кризисе, в котором он находится. Уверен также, что и Англия не оставит меня без помощи. Но даже если мне останется рассчитывать только на собственные силы, заверьте Его величество, что я скорее умру на этой скале, окруженный моими рыцарями, чем подчинюсь бесчестной узурпации»[222].

12 апреля 1798 г. Директория санкционировала планы Бонапарта в отношении Мальты. Орден был обвинен в том, что после начала революционных войн в 1793 г. занял враждебную Франции позицию. Особое раздражение в Париже вызвало принятие на Мальте французских эмигрантов, некоторые из которых были назначены на высокие посты. Упоминалось и о том, что Орден готовился сдать остров «стране, находившейся в состоянии войны с Францией», правда непонятно, шла речь об Англии или о России.

8 июня 1798 г. флот Бонапарта, вышедший из Тулона в Египет, показался в виду Мальты. «Мальта никогда не видела такого бесчисленного флота в своих водах, — писал Дубле в своем дневнике, — море было покрыто на целые мили кораблями всех размеров, их мачты напоминали густой лес». 9 июня в четыре часа пополудни от борта французского флагмана отчалила шлюпка, взявшая курс на Большую Гавань. Бонапарт требовал впустить флот в гавань, чтобы он мог пополнить запасы воды. В шесть часов фон Гомпеш собрал орденский капитул. Подавляющим числом голосов (против голосовал лишь испанец де Варгас) капитул постановил, сославшись на прецедент времен Русско-турецкой войны 1768–1774 гг., что в порт Валетты может быть допущено только четыре военных корабля иностранной державы. «Они отказали нам в воде, — сказал Бонапарт, прочтя ответ великого магистра. — Тогда мы возьмем ее сами».

Защитники укреплений Валетты заняли свои позиции. Орден располагал всего лишь 200 французскими рыцарями, 90 итальянскими, 25 испанскими, 8 португальскими, 5 баварскими, 4 германскими. Едва ли не четвертая часть их состояла из больных и стариков, не способных носить оружие. К бойницам были выкачены пушки, которые не использовались более века. Порох отсырел, опытных канониров не хватало. Солдаты городского ополчения выполняли приказы без энтузиазма, сама мысль о предстоящем сражении против французской армии, считавшейся лучшей в Европе, казалась им абсурдной.

10 июня Доломье, который находился на борту одного из французских кораблей в группе ученых, сопровождавших Бонапарта в египетской экспедиции, передал своему другу, командору овернского языка Жану де Босредону-Рансижа письмо, содержавшее весьма великодушные условия капитуляции. Босредон передал их Гомпешу, добавив, что «отказывается воевать с оружием в руках против своей родины». По приказу Гомпеша он был немедленно арестован и посажен в тюрьму. Однако по примеру Босредона ряд французских рыцарей отказались стрелять в своих соотечественников.

Бонапарт поручил атаку острова Бертье. Французские гренадеры высадились на Мальте, быстро подавив спорадические очаги сопротивления. К вечеру 10 июня весь остров, за исключением Валетты, Флорианы и Биргу, был в руках генералов Бонапарта.

В этот момент, по свидетельству очевидцев, Гомпеш уже был не способен к сопротивлению. А между тем, окажись он более решительным полководцем и организатором, французам пришлось бы нелегко. Впоследствии Бонапарт писал в своих мемуарах: «Мальта не могла бы выдержать 24-часовой бомбардировки; остров, несомненно, обладал громадными физическими средствами к сопротивлению, но был абсолютно лишен моральной силы. Рыцари не сделали ничего постыдного; никто не обязан добиваться невозможного».

Несмотря на очевидную безнадежность обороны, 16 рыцарей оказались верны традициям ля Валетта, и д’Обюссон вместе с де Ля Тур дю Пеном лично подносили порох к пушкам, установленным на стенах Валетты, после того как мальтийцы покинули позиции. Лорас организовал единственную вылазку против наступавших французских войск. Томмази пытался удержать позиции, возглавляя отряд практически безоружных рыцарей. 80-летний бальи де Ти-нье, неспособный двигаться без посторонней помощи, приказал вынести себя на носилках на стену мощных линий Котонера: он считал, что во время битвы офицер должен быть на поле боя.

В Валетте началась паника. Разъяренный народ буквально растерзал четырех рыцарей. «Из-за каждой двери можно было услышать, — писал Дубле, — плач женщин, проклинающих и французов, и великого магистра». Колокола на церквах Валетты звонили не переставая. По улицам города прошла торжественная процессия. Над головами плачущих людей плыла фигура апостола Павла, заступника острова. Поздно вечером во Дворце великих магистров появилась депутация от мальтийского дворянства. Мальтийцы не понимали, почему они должны сражаться против могущественной христианской державы, с которой они никогда не ссорились. «Если бы я был великим магистром, — воскликнул бальи Карвальо, — я бы повесил этих негодяев немедленно». «Вешают грабителей и убийц. Депутатов нации, которая может