Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

костюм, принадлежавший Клиффорду Уайту, потому что после строгой диеты собственная одежда Диего оказалась ему слишком велика, ждал на платформе. «Фрида вернулась в Детройт, – писал Ривера в автобиографии. – Она оставалась при умирающей матери и проводила ее с печалью. Вдобавок к этому она пришла в ужас при моем появлении. Во-первых, она не могла меня узнать. В ее отсутствие я держал диету и напряженно работал, так что очень сильно похудел… В тот момент, когда я ее увидел, я крикнул: „Это я!“ В конце концов признав меня, она обняла меня и начала плакать».

Картина, названная «Мое рождение», возможно, была задумана и даже начата до отъезда в Мексику, но закончила ее Фрида, вернувшись в Детройт. Первая картина из серии, которая, по предположению Диего, описывает Фридину жизнь, показывает, по объяснению самой Фриды, как она представляет свое рождение. Это один из самых устрашающих образов из всех, когда-либо созданных ею.

Мы видим большую голову ребенка, появляющуюся меж раздвинутых ног матери, с позиции зрения доктора. Густые, сросшиеся брови указывают, что это – Фрида. Голову, которая еле держится на шее, покрывает кровь. Ребенок выглядит безжизненным, он, скорее всего, мертв.

Простыня, закрывающая голову и грудь женщины, как если бы та умерла от родов, подчеркивает трудность родов. На стене, точно над роженицей, висит изображение другой несчастной матери – это Богородица, пронзенная мечами, истекающая кровью и слезами. Фрида говорила, что включила Богородицу в картину «Мое рождение» как «часть воспоминаний, а не в качестве символа». Это деталь обстановки дома, оставшейся в памяти с детства, – просто предмет обожания истовой католички, матери Фриды. Кровать, говорила Фрида, – это кровать ее матери; на ней появились на свет и она сама, и ее сестра Кристина. Вероятно, розовая кружевная кайма на подушках и нежно-пастельные стены, которые так контрастны столь ужасной сцене, тоже взяты из воспоминаний детства. Менее причудливая, чем «Больница Генри Форда», картина «Мое рождение» подобна retablo и по стилю, и по содержанию, там тоже существует лента для надписи, протянувшаяся по всему нижнему краю картины. Но на ней ничего не написано. Возможно, Фрида чувствовала, что будет излишним рассказывать всю историю еще и словами. Или, может быть, она хотела сказать, что чудесного спасения не случилось. «Мое рождение» изображает ужасное событие, не предотвращенное Божественным участием, за что обычно и возносится благодарность: изображение Девы Марии отстранено от сцены двойной смерти.

Образ боли в «Моем рождении» напоминает знаменитую ацтекскую скульптуру, изображающую роды (около 1500 года), где сидящая на корточках женщина рожает голову взрослого мужчины, и ее лицо искажено гримасой боли. В религии ацтеков роженица является символом захвата воином пленника для принесения его в жертву. Фрида наверняка видела эту скульптуру, похоже, она знала и о ее смысле; для нее, как и для ацтеков, идея рождения исполнена чуда. Ривера писал о «Моем рождении»:

«Лицо матери – это лицо mater dolorosa (матери-мученицы), с ее семью кинжалами боли, которая сопровождает появление ребенка; это впервые изображено человеком со времен изумительного ацтекского мастера… который пластически изобразил феномен родов».

Несмотря на то что «Мое рождение» изображает появление на свет самой Фриды, это так же относится и к недавней смерти ее неродившегося ребенка. В этой картине Фрида словно бы рожает саму себя.

«Моя голова покрыта, потому что, как написано в картине, моя мама умерла». Спустя несколько лет она запишет в дневнике рядом с несколькими рисунками, изображающими ее самое: «Та, которая родила себя… которая написала самую поразительную поэму о своей жизни».

В Детройте установилась холодная, унылая зима, и Фрида купила себе меховое пальто, чтобы уберечься от сильных ветров, но на душе у нее было столь же скверно. Мало того что она переживала двойную утрату, потерю и родителя, и ребенка, ей еще пришлось иметь дело с раздражительностью Риверы. Потеря веса стала причиной дурного состояния его души и тела. Люсьен писала в дневнике: «Я чувствую себя в „Уорделле“ лишней. Когда Диего сказал, что не может из-за холода спать по ночам, и заставлял бодрствовать и Фриду, я однажды начала подыскивать себе квартиру… Фрида так убита, так часто плачет, ей нужна поддержка. Диего нервничает, и, кажется, присутствие Фриды его раздражает».

Множество раз в Детройте Фрида плакала на плече Люсьен, рассказывая о «трудностях своей жизни с Диего, о том, каким он стал неуравновешенным, совсем другим по сравнению с тем, к чему она привыкла». Если она занята «своими делами», объясняла Фрида, то Ривера говорит: «Ты меня не любишь», что ставит ее в еще более безнадежное положение.

Ривера работал на износ. Он должен был быстро кончить детройтские фрески, потому что планировал осуществить другие проекты. В октябре 1932 года его выбрали для росписи Рокфеллеровского центра в Нью-Йорке, и в январе 1933 года он получил заказ на фреску «Механизация и Индустрия» для Всемирной выставки 1933 года в Чикаго. Его работа была столь напряженной, что Фриде было трудно даже быть с ним рядом, когда он писал. Нередко он приступал к росписи посреди ночи, немедленно после того, как его помощники подготовили стену и штукатурка высохла. Он начинал с того, что делал набросок и прокладывал фон серым и черным, затем, с первыми лучами солнца, в наступившем рассвете начинал писать цветом, не отрываясь до обеда. Короткое время отдыха он проводил с Фридой. Ривера был активным членом мексиканской коммуны Детройта, участвовал в организации и финансировании поездов, на которых уезжали обратно в Мексику люди, приехавшие в Америку в славные 1920-е годы и жестоко пострадавшие во время Великой депрессии.

Несмотря на все свои проблемы, Фрида постепенно вытаскивала себя из траура и заставляла вновь активно жить. В феврале, когда ее интервьюировали и фотографировали в «Уорделле» для «The Detroit News», она на небольшом листе металла писала погрудный «Автопортрет». На нем она одета в белую блузку с кружевной оборкой у ворота и с ниткой ацтекских нефритовых бус; цвет зеленого нефрита перекликается с шерстяной тесьмой, поддерживающей ее волосы, и с бледно-зеленым фоном. Она выглядит свежей и привлекательной, уже не той девочкой, как это было на портретах 1929 и 1930 годов, более уверенной в себе, готовой удивляться. Ее возродившийся дух отразился и в статье в «The Detroit News», которая появилась в разделе «Посещение домов интересных людей», статья называлась «Жена мастера фресковой живописи в веселых пятнах краски от работы над картиной». Хотя Фрида и была названа в статье «любителем», но все-таки написано было о ней лично и о ее искусстве. В сравнении с застенчивой девочкой, какой она была в предыдущие годы, теперь она приобрела уверенный тон. Автор