Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

же направился к РТО, на другой край деревни, чтобы взять у ремонтников ключ для натяжения гусениц. Наш же, хранившийся в ЗИПе, бойцы успешно пролюбили. При этом Лобов грешил на Корнева, тот на Назарова, в последний раз помогавшего мне с натяжением, а последний божился и клялся, что ключ у нас свистнул некий ремонтник Дима по кличке «Грызак».

Правда, ни о каком «Грызаке» никто из нас, кроме Назарова, разумеется, отродясь не слышал.

Когда я спрятал добытый чуть не с боем ключ в ЗИП танка и тоже пошел на квартиру, уже подступали сумерки.

Седой так и не вернулся от Полуянова, а остальной экипаж уже грелся у бабы Зины.

Я же брел вдоль широкой дороги, которую гусеницы танков и мороз превратили в одно сплошное грязное месиво. Когда проходил у невысокого, покосившегося заборчика, за которым проглядывался неширокий, но относительно ухоженный против остальных местных хозяйств двор, вдруг грохнуло.

Я спокойно замер. Обернулся и понял, что это был за звук.

Это дверь избы в том самом ухоженном дворе распахнулась так резко и так громко ударила о стену, что с низкой крыши аж сосульки посыпались. Кто-то промелькнул во дворе и быстро спрятался за домом. Следом же выскочил какой-то мужик и тоже умчался за избу.

В следующее мгновение я услышал где-то в недрах двора сдавленный женский вскрик. Потом тишина.

Я нахмурился. Поправил ушанку и быстрым шагом пошел во двор. Отодвинул гниловатую, сколоченную из досок калитку, которую повесили на столб проволокой.

— Да хватит тебе уже упираться, Ульянка! — послышался приглушенный расстоянием и строениями мужской голос. — Я последний на деревне нормальный мужик остался! Чего тебе не так⁈

— Пшёл вон, скотина!

Дело приобретало интересный оборот. Я прибавил шага.

Когда без всякого стеснения зашел за избу, то первым, что я увидел, оказалась спина. Нормальная такая, широкая, затянутая в добротный полушубок спина. И принадлежала она рослому крепкому парню, застывшему у большого, осыпанного щепками пня, на котором, видимо, рубят дрова.

А дальше, у поленницы, что льнула к невысокому сараю, стояла женщина. Молодая, судя по голосу, одетая в шерстяную косынку и большой, явно не по размеру, ватник, она жалась к наполовину опустевшему дровняку и указывала на детину первой подвернувшейся ей под руку палкой.

— Это ты зря… — выдохнул детина зловеще и медленно зашагал к девушке. — Все уже, отгоревала по своему Сережке. Чего тебе теперь вдовицей ходить? А нечего! Я так считаю!

И тут женщина заметила меня. Я видел, как в сумерках блеснул ее полный отчаяния и страха взгляд. Однако это заметил и мужик. Он медленно обернулся. Поймал меня взглядом.

— Чего надо? — по-бычьи замычал он. — А ну, пошёл отсюда, пацан. Вали своей дорогой.

Я даже не пошевелился. Детина был высок и крепок. На вид было ему около двадцати пяти лет. Одет он был в тот самый полушубок на добротный свитер, серые ватные штаны и резиновые сапоги на теплом носке. На голову натянул серую теплую шапку.

Я даже не пошевелился. Так и остался стоять, несколько лениво посматривая на здоровяка.

— Больно ты крепкий, чтоб тут сидеть, — сказал я суховато. — Что не на фронте?

И мой вопрос, и мой совершенно невозмутимый вид явно ввели здоровяка в замешательство. Он ссутулился, зло зыркнул на девушку через плечо, чуть повернув голову. Потом снова встретился со мной глазами.

— Инвалид я! А тебе какое дело⁈

Я быстро оценил обстановку. Против такого детины грубой силой я не справлюсь. Хитрить придется. Да вот беда, вокруг не было ничего такого, чем бы его можно было славно огреть. Весь очевидный боезапас в виде дров и палок оказался далеко за его спиной. Потому я решил сыграть на опережение.

— Значит, слушай сюда, инвалид, — начал я холодно. — Если ты прямо щас отсюда не уберешься, я сломаю тебе нос.

Мужик прыснул. Нехорошо ухмыльнулся и медленно пошел на меня.

— Ты? Сломаешь? А ломалка-то выросла уже?

— Митька! Не тронь его! — вдруг взвизгнула девушка.

— Пасть закрой! — бросил ей мужик, на мгновение обернувшись.

Девушка этого будто и не услышала. Она даже шагнула вперед, порываясь было броситься к парню и остановить его, но я громко и уверенно осадил ее:

— Стой где стоишь.

От моего тона она просто застыла на месте, закрыла губы руками.

— Ты давай, — здоровяк приблизился, и я позволил ему схватить себя за грудки, — упердывай отседова по-хорошему. А то получишь по шее и…

Он не договорил. Все потому, что я коротким, быстрым движением взял и ткнул его коленом в пах.

Здоровяк тут же выпучил глаза, отцепился и засипел. Потом согнулся в три погибели, опустившись на корточки.

Я спокойно встал над ним. Чуть опустился.

— Так что? Уходишь?

— Пошёл… На хер… — едва ли не простонал он, тараща на меня округлившиеся от боли глаза.

— Ну как знаешь, — пожал я плечами.

А потом я схватил его за шапку и от всей души врезал сукину сыну в нос. Удар, как я и ожидал, оказался точным. Хрустнуло. Парень замычал от боли, губы его быстро потемнели от крови, когда она хлынула из ноздрей.

Он тут же осел, сжался в позу эмбриона и завалился на бок. Принялся жалобно всхлипывать.

Я сел рядом на корточки.

— Повторяю вопрос: уходишь? Или еще добавить?

Мужик тяжело поднял голову. Нижнюю часть лица он прикрывал руками. Темное уже сочилось у него между пальцами. Глаза его покраснели и наполнились слезами. «Инвалид» быстро и не очень разборчиво кивнул.

Тогда я поднялся. Указал головой в сторону.

— Пошёл отсюда.

Он тут же зашевелился, неловко, тяжело, словно раненый краб. Потом неуклюже поднялся на ноги. Не зная, за что держаться — за лицо или за пах, побрел прочь, время от времени смешно опускаясь на полусогнутых.

Я не сводил с мужика глаз, пока тот не скрылся за стеной сруба.

Потом обернулся и глянул на девушку.

— Он тебя не обидел? — спросил я.

Девушка, которую, как я успел услышать, звали Ульяной, все еще пребывала в шоке. А потому, не отнимая рук от лица, лишь отрицательно покачала головой.

— Тебя же Ульяна зовут, правильно?

— Да, — ответила она немного погодя.

— Если этот сучоныш будет тебе еще докучать, найди меня. Мой танк самый большой в батальоне. Мимо не пройдешь. Договорились?

— Х-хорошо…

— Ну и хорошо, —