Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

— Вот как, — протянул Сухов задумчиво.

Они уехали уже в сумерках, когда в деревне зажигали огни. Долго ехали молча. Каждый думал о своем, но так уж сложилось, что почти об одном и том же. Потом Вершинин сказал:

— Ежели б все помещики так ставили дело, нам бы, глядишь, и приглядывать было не за чем.

— Приглядывать как раз за тем, кто так ставит, и надобно, — отозвался Сухов. — Только не с указом в руках, а с карандашом. Чтобы перенимать этот опыт, а не искать, к чему прицепиться.

Оба были задумчивы, и в Дубовку они приехали с запиской, где было написано коротко: в имении Винокуровых артели учреждены, оклад по указу, списки сходятся, и все уложено так ладно, что спрашивать там пока не о чем.

Глава 17

18 — 19 февраля 1860 года

Петровск

В Петровск я приехал вчера и первым делом попросил местного капитана-исправника, Олешкина Бориса Брониславовича, созвать всех местных дворян. Опыт Хвалынска учтен, и потому сначала я решил поговорить с ними. Объясню, в чем суть реформы, покажу им расписанные мной шаги по ее внедрению, да попробую провернуть то, что сделал Юрий Федорович в Дубовке. А именно — найти спонсора из местных для казначея и агронома в уездную комиссию.

Город я разглядел еще на въезде. Петровск стоял в степи, без Волги и без пристаней, и оттого казался беднее Хвалынска: улицы ровные, но широкие до того, что середина их оставалась нетоптаной, в снегу стояли плетни и поленницы, а каменных домов по всей улице набралось бы, пожалуй, десятка полтора. Зато церквей было две, и обе белые, с зелеными крышами. На базарной площади лежали рядами бревна, подвезенные на продажу, и пахло свежим тесом так, что я вспомнил лесопилку отца. У полицейского участка Тихон остановил карету. Я вышел, размял ноги и поднялся на крыльцо.

Олешкин сидел в кабинете один, при двух свечах, хотя было еще светло, и разбирал бумаги так, будто раскладывал их по старшинству. Невысокий, сухой, с аккуратными баками и руками в чернильных пятнах на среднем пальце. Мундир на нем сидел как влитой, а на столе не лежало ни одной лишней бумажки. Я таких людей знал: их не любят, зато дело свое они знают и тщательно выполняют.

— Наслышан о вас, Роман Сергеевич, — сказал он, поднимаясь навстречу и подавая руку сухо, по служебному. — От губернатора бумага пришла, да и с Панфиловым я разговаривал, когда он к нам приезжал. Я уж думал, вы раньше к нам заглянете.

— Не задержался бы, Борис Брониславович, да надо было в Хвалынске дело поставить так, чтобы оно без меня дальше могло идти, — я сел напротив. — Мне надобно собрать дворян. Всех, кого можно.

Олешкин придвинул к себе лист и посмотрел в него, будто в листе было написано то, что он собирался сказать.

— Дворян в нашем уезде хватает, но быстро собраться смогут не все. Кто в Саратове, кто в имении безвыездно сидит, а кто и не захочет, — он поднял глаза. — Собрать-то я соберу. Только предупрежу вас загодя, Роман Сергеевич: уезд у нас не хвалынский. Там мужик оброчный, торговый, ему артель — дело привычное, он в ней как в своей рубахе. У нас половина деревень на барщине. И помещик здешний мужика своего знает по имени, потому что каждый день его видит, а потому и расставаться с ним не спешит.

— Я в курсе, — сказал я. — Оттого и начинаю со сбора дворян, а не с озвучивания указа.

Он едва заметно кивнул, и в этом кивке было больше одобрения, чем в иных длинных речах.

— Предводитель наш, Валетов Михаил Геннадьевич, — продолжал Олешкин, водя пальцем по списку. — Человек степенный, кричать не станет и в драку не полезет. Но и инициативы не проявит. Однако поспособствовать может, коли попросить. Собрание советую у него провести: у него дом просторный, и всякий приедет, не обидевшись, что позвали не к нему.

Спорить я не стал, мне все равно, где именно с аристократами местными разговаривать.

К семи часам у Валетова стояли сани во всю улицу, кучера жались к забору и хлопали рукавицами, а в сенях лакей принимал шубы и складывал их на лавку так, чтобы мех не касался пола. Дом был старый, с низкими потолками и теплыми печами, в гостиной горели свечи в двух люстрах, а на столе помимо чая стояли сушки в плетеной корзине, варенье и графин, к которому никто не притронулся, покуда не сели.

Валетов встретил меня на пороге гостиной, седой, грузный, в сюртуке, который застегнул на все пуговицы, будто готовился к смотру.

— Рад видеть вас в нашем уезде, Роман Сергеевич, — сказал он негромко. — Господа, прошу садиться. Роман Сергеевич прибыл к нам по воле государя. Прошу его выслушать, прежде чем задавать вопросы.

Расселись. Кто в кресла, кто на стулья вдоль стены; двое стояли у печи, и по тому, как они переглядывались, я понял, что говорить они не собираются, а слушать будут внимательно. Один, отставной поручик с багровым лицом и обвисшими усами, развалился в кресле так широко, что подлокотники ушли ему под локти. Второй, полный и молчаливый, с кольцом на пальце, положил руки на колени и стал смотреть на меня так, как смотрят на человека, с которым сейчас придется торговаться. Третий, молодой, в очках, держал на коленях папку и то и дело в нее заглядывал.

Я говорил недолго, вкратце объяснив суть моей реформы. Потом я положил на стол бумагу, которую привез из Хвалынска.

— А это шаги, — сказал я. — Расписанные по порядку. Что делает комиссия, что волостная управа, что помещик, что крестьянин. Чтобы не вышло так, как в иных местах: указ зачитали, а что с ним делать, никто не знает.

Поручик потянулся к листу первым, повертел его, прочел до половины и отложил.

— Хитро написано, — сказал он. — А по-моему, все это можно короче сказать: мужик будет работать, а мы за ним смотреть.

— Смотреть придется, — согласился я. — Только смотреть не за мужиком, а за книгой. В книге будет записано, что человек умеет, в какую артель пошел, кто у него старший и сколько он за год заработал. Не будет книги, и через месяц у вас на селе будет сходка за