Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

строго посмотрел на нее староста, и в избе стало тихо, так что слышно сделалось, как в печи стреляет полено. — Он нам всем свободу дал! И не когда-нибудь, как иные баре обещали, а прямо щас! И видать, не было иного способа это сделать, коли так оно вышло у него. Ставить свечку нам за него надобно, а ты недовольна! Ядом тут брызжешь, аки змея какая.

Глафира открыла рот, подержала так и закрыла: поперек старосты на миру не пойдешь.

Так и шла перепись: люди из деревни не только о себе рассказывали — что умеют и в какую артель хотят, но и постоянно уточняли разные детали их нового житья, да косточки дворянам перемывали попутно. Вспомнили и княгиню Белову, у которой крестьяне продыха не знали и теперича побечь могут в артели, какие подальше от родных мест работать станут. И графа Свечина, у которого тоже артель имеется под лесопилку созданная, да самой лесопилки покуда не стоит. И соседа Уварова, чьи людишки тоже по артелям уже раскиданы и мало что у того поменялось, окромя того, что пашни теперь по иному поднимать будут, да свободные людишки на промысел в город подадутся. К вечеру писарь исписал еще два листа, у Еремея сел голос, а в избе все стояли и ждали, когда дойдет очередь до их двора.

Двое помещиков из Камышина, приписанных к дубовской комиссии для пригляда за артелями, приехали в имение Винокуровых к вечеру. Звали их Егор Лукич Сухов и Павел Сергеевич Вершинин, оба имели опыт службы государевой — один в судьях два года отсидел, а второй в депутатском собрании побывал, проверяя бумаги помещичьи по сбору налогов. Потому новая служба не вызвала у них особых вопросов — и ранее судили да в бумаги вчитывались, то и разница, что бумага новая. В документах, которые им дал местный исправник Губин, имение Винокуровых значилось под особым надзором, потому что хозяин — отец автора реформы, и смотреть надо строже, чем у иных, чтобы после не говорили, будто своим спускают.

Для начала они посетили местного волостного голову. Как раз прибыли, когда перепись под конец уже шла и смогли посмотреть, как она проводится. А потом крестьяне поспешили покинуть дом старосты — все же опаска была перед баринами приезжими.

Староста Еремей Трофимович тут же им заполненную книгу и передал для проверки. Артелей в книге значилось семь. Сначала шли привычные: земледельческая, строительная, биндюжная да сапожная. А вот потом три новых было приписано, с пометкой — что на месте производств барских созданы они. Таких было три.

Игрушечная, где сидели десять мастериц, артель при массажном деле, куда Роман Сергеевич отдавал парней и девок по способности, и лесопильная у речки, где за приказчика от барина по-прежнему оставался Михей. Против каждой артели стояло, кто старший, сколько паев и сколько душ в долгу.

Сухов читал молча, водя пальцем по строкам, а Вершинин коротко опрашивал старосту — как запись шла, да много ли недовольных было. А после и по деревне прошелся, чтобы самолично услышать от мужиков их слова и сравнить — что им местный волостной голова сказал. В трех дворах он спрашивал одно и то же: кто у вас старший, сами его выбрали или прислали, и платят ли вам то, что в книге написано. Мужики отвечали без запинки и без страха, что само по себе было непривычно: в иных имениях на вопрос проверяющего смотрели в землю и мялись.

— Что говорят? — спросил Сухов, когда Вершинин вернулся. — Много у Винокурова людей из его производств деру дало в иные артели?

— Трое, — сказал тот. — Из тех, кого в массажисты готовят. Двое парней подали прошение о переводе, один — в земледельческую артель, а второй — в биндюжную. Еще одна девка попросилась в артель по игрушкам.

— Трое, — повторил Сухов и посмотрел в книгу еще раз, будто не верил своим глазам. — У Беловой две трети попросились в артели, которые под рукой иного помещика станут работать. А тут — трое, да и пометки, что они не хотят под Винокуровым и дальше ходить, нету.

— В игрушечную и вовсе очередь, — добавил Вершинин. — На десять мест девятнадцать прошений от девиц и баб, что до того в огороде да на пашнях трудились. Только со слов местных — Винокурову столько не надобно. Вот и думают уговорить его вторую артель создать, чтобы посменно работать. Али чтоб он производство расширил. На крайний случай — искать иного барина, который за то же дело взяться готов.

— Чудно, — покачал головой Сухов. — Только не примет иной помещик такую артель, коли у него ни мастерской не имеется, ни тех, кто согласится игрушки эти покупать. Да и те, кто записался — разумеют ли в игрушечном деле? Если нет, то это лишь их мечты — создать такую артель.

Оба помещика понимающе переглянулись и усмехнулись.

После деревни они пошли в имение. Сергей Александрович принял их в кабинете, где на столе поверх бумаг лежал рескрипт, вырезанный из газеты, и рядом письмо сына, зачитанное до мягких краев. Про артели он говорил спокойно, как о деле давно решенном.

— Отчего у вас при мастерских людей не убыло? — спросил Вершинин. — По губернии толкуют, что мужик только и ждет воли, чтобы уйти.

— А куды ему идти? — Сергей Александрович повертел в пальцах чашку. — Роман к тому, что мужик свободу получит, готовился загодя. Потому и стал эти производства ставить, да в пользу мужика на них все делать — чтобы, получив свободу, он не убежал. Никто же не знал, что ему государь потом поручит самому ту реформу писать и потом в массы нести. А про свободу не первый год уже толкуют, вам то и без меня известно. Вот и вышло в итоге — свободу мужик получил, а уходить ему от нас не выгодно. Вот и не бежит никто, а за место свое держится.

— Стало быть, он этот указ писал под себя, — сказал Сухов, и в голосе его не было осуждения.

— Уж того не ведаю, я ему под руку не смотрел, когда он ту реформу писал, — ответил Винокуров. — Но видать, в голове у него именно так виделась будущая свобода мужика, когда он наши производства ставил. Вот и перенес на бумагу свои мысли, а потому и у нас все