Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

недовольство итогом собрания. Кавелин ушел за ним, прижимая к боку папку. Семенов собрал свои листы, поклонился и вышел последним, вслед за Великим князем.

Игнатьев подошел к окну. По главной улице шли сани, за ними другие, у лавок стояли возы, и ничего в городе не говорило о том, что где-то в трехстах верстах от них жизнь крестьян круто меняется. Он постоял так, глядя, как дворник скалывает наледь у тумбы, и вернулся к столу.

Первым делом он взял лист и написал Панфилову ответ: дано разрешение брать пожертвования от помещиков с припиской о праве первого выбора, но только если артель сама не против видеть помещика у себя во главе. Всех временных утвердят через месяц по итогам их работы, а покуда следует верно исполнять волю государя. Чуть подумал и приписал отдельной строкой, что за усердие исправник будет представлен к благодарности. Это ничего ему не стоило, а человека держало крепче оклада.

Затем отписал уже Губину. Похвалил за те меры, что принял капитан для разгона людей и что не допустил крови при этом. Еще чуть подумав, сел писать приказ о благодарности капитану Губину и выделении ему ста рублей ассигнациями. Была у Игнатьева уверенность, что тот помещик, что сделал пожертвование, не по своей воле то исполнил, а под влиянием как раз исправника. Чутье Игнатьева еще никогда не подводило, а раз так, то грех не отметить столь полезного человека, как Василий Емельянович.

Глава 16

16 февраля 1860 года

Саратов

Возвращаясь в казенный дом, который был выделен комиссии под жилье, Виктор Никитич был крайне раздражен. Извозчик остановил сани у крыльца, и граф, сходя на обледенелую ступень, поскользнулся, схватился за перила и в сердцах помянул и саратовскую зиму, и город, и того, кто выдумал отправить его сюда. Шуба отяжелела от нападавшего снега, на подоле висели комья. Лакей в сенях кинулся их обивать, но Панин прошел мимо, не сказав ни слова, и только на ходу стянул перчатки.

В доме было прохладно. Печи топили с утра, но от стен все равно тянуло холодом. В кабинете на столе лежала карта губернии, придавленная чернильницей, рядом стоял стакан с остывшим чаем, и лежала раскрытая папка с копией положения. Граф сел, отодвинул карту, потом придвинул обратно и долго смотрел на кружок Саратова, будто в нем одном мог отыскаться ответ, как повернуть дело по-своему.

Графа Панина назначили в эту комиссию в самый последний момент, из-за плохого здоровья прошлого председателя, Якова Ивановича Ростовцева. Бумагу о новом назначении мужчина читал на станции, при свече, и дважды перечел строку о том, что его высочество просит графа принять на себя труд председательства. И как считал сам мужчина, сделали это абсолютно правильно: Ростовцев умер шестого числа, пока комиссия была в пути. Кому и было подхватить дело, как не человеку, который полжизни просидел в присутственных местах и знает, с какого конца берутся такие бумаги.

Да и сам граф, получив столь высокое назначение, хотел себя проявить. В дороге он уже прикидывал, как будет выглядеть первый отчет, кто в нем будет назван и чьими трудами реформа дошла до мужика.

Но как это сделаешь, если всю работу отдали на откуп какому-то мальчишке, а его по факту сделали кем-то вроде «свадебного генерала»⁈ Купцы часто приглашают к себе на свадьбу отставных военных в высоких чинах, чтобы статус свой приподнять. А тем и делать ничего не нужно, кроме как с важным видом сидеть в парадном мундире, да здравицы в честь молодых кричать. И вот тут уж больно похоже получалось! Ничего он не решает, почти ни на что повлиять не может, да и подчиняться должен почти безродному выскочке из глухой провинции! Это задевало самолюбие графа до крайности. Он вырос в доме, где чины и род весили больше денег, и привык, что первое слово остается за ним, а не за тем, кто моложе его на тридцать лет.

Поначалу Виктор Никитич очень обрадовался тому, что Винокуров поехал в уезды лично контролировать внедрение своей работы на местах. Граф посчитал это отличной возможностью, чтобы и удалить юношу подальше от ушей Его Высочества, и перехватить контроль над проведением внедрения реформы. Пусть она написана не им, но если в отчетах будет указано, что именно благодаря усилиям графа реформу смогли ввести в жизнь народа, его тогда по достоинству бы оценили в столице. Панин был уверен: в этом случае государь бы убрал мальчишку от рычагов управления реформой и передал ее под контроль графу. А уж как использовать высокую должность к своей выгоде знает любой влиятельный аристократ. Присутствие по крестьянским делам, которое они с Кавелиным сами и учредили, должно было утверждать сделки и разбирать споры между мужиком и помещиком. Кто разбирает споры, тот и решает, на чьей стороне будет правда. И Панин видел уже десятки способов, как при внедрении реформы на местах завести и новые связи с самыми влиятельными землевладельцами и промышленниками, и денежную выгоду поиметь, в обход казны.

К тому же Виктору Никитичу не нравилась столь дерзкая идея, какую сейчас усиленно продвигал юноша в массы. Проект он прочел от корки до корки, с карандашом, и против многих статей на полях остались его знаки вопроса. Артель, паи, право мужика уйти с непогашенным долгом. Мужик, сбитый в артель, это уже не тот мужик, что стоит у него в вотчине на барщине, и что из него вырастет лет через десять, не взялся бы сказать и сам государь. Сам граф был консерватором, и единственное, что ему нравилось в реформе Винокурова — что у помещика землю никто не забирает. Ну еще из положительных моментов, что мужик долг будет выплачивать. И все на этом. Будь воля самого Панина, он бы ничего не менял. В собственных имениях он знал каждую десятину, и всякую перемену встречал одним вопросом: кому это выгодно.

Вот только перехватить управление внедрением реформы никак не получается! И все из-за непонятной позиции Его Высочества. Константин Николаевич вроде и глава их редакционной комиссии, но над внедрением реформы в жизнь главным поставили мальчишку. Вроде как они и должны ему советовать и помогать, но по факту все, что они сделали — сформировали присутствие по крестьянским делам в Саратове, на чем их работа и закончилась. И даже этот орган отдается в управление губернатора, отодвигая самого Панина еще дальше от любых возможностей написать в