Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

отчете, что без его помощи ничего путного не вышло бы. Так, постоял он рядом, и все. Кавелин со своей папкой еще подлил масла: присутствие и комиссия, изволил заметить, не одно и то же. Верно, не одно. Только его, Панина, дело от этой верности не выросло ни на вершок.

Однако сегодняшнее собрание по поводу внедрения реформы в двух уездах дало Виктору Никитичу мысли, как исправить ситуацию в свою пользу. Ехал он от губернатора и всю дорогу перебирал в памяти услышанное: и рассказ Семенова про выстрел на площади, и то, как губернатор защищал юношу, и то, как Его Высочество распорядился насчет Петровского уезда.

Если в самом начале, когда они только приехали, Панин опасался действовать остро, пытаясь не только разобраться в тонкостях реформы, но и подспудно ожидая, что юноша провалится сразу, стоит ему «выйти к народу», то теперь все изменилось. Служба научила графа, что мужика довольно выпустить из-под руки на один месяц, и он сам покажет, чего стоит бумага. Виктор Никитич, пока помогал формировать присутствие, понял все нюансы реформы, а Винокуров не только не провалился, но и его работа была признана успешной самим великим князем. И надо было теперь действовать решительно, пока Роман не вернулся в Саратов и не встретился лично с Константином Николаевичем с победным отчетом. И Его Высочество сам натолкнул, пусть и не специально, Панина на мысль, как сорвать Винокурову эту победу. «Ежели у него проблемы в Петровском появятся, тогда и будем решать, допускать его к столичному уезду или нет». Вот и весь ответ. Надо, чтобы Винокуров полностью провалился в Петровском уезде! И тогда его успех в Хвалынске можно будет списать на удачу и на то, что там-то было гораздо легче, из-за того, что крестьян, обремененных барщиной, не имеется. Губернатор ведь сам сказал при всех, не для Панина, для князя: в Петровском барщина пополам с оброком, мужик там тяжелее и помещик злее. Тем легче будет объяснить в столице, что мальчишка не осилил настоящего дела.

Вот тогда уже Панин и сможет подойти к Его Высочеству и указать: мол, юноша-то молод и горяч. Надо его перевести в помощники или и вовсе отправить в имение к отцу, чтобы собственных крестьян контролировал. А порученное государем дело пускай выполняют умудренные опытом мужи. Такие, как сам Виктор Никитич. Фразу эту он вчерне сложил еще в санях, перечел про себя дважды и остался ею доволен.

Граф успел познакомиться с некоторыми влиятельными дворянами Саратова, которые разделяли его мнение. И через них решил действовать. На обедах, где говорили больше о видах на урожай, чем о реформе, он приглядывался к людям и запоминал, кто как дышит: один бранился открыто и потому не годился, другой помалкивал и отводил глаза, а третий считал в уме, и такого следовало взять в дело первым.

Обдумав все это, мужчина поехал к Михейчуку Александру Игоревичу. Это был один из крупных землевладельцев в губернии с обширными связями: за ним числились имения в трех уездах, и в Петровском тоже, а саратовские купцы знали его хлеб не хуже, чем его самого. Дом стоял на Московской, с теплыми сенями и швейцаром у двери, какого не в каждом губернском городе сыщешь.

Ему-то Панин и изложил свой план: сорвать Винокурову работу в Петровском уезде. Говорил он не прямо, а так, как говорят люди его круга: про то, что новое дело надобно ставить с толком и не торопясь, что в Петровском уезде мужика не обманешь, что бумага из Петербурга до схода не доходит, а доходит слух, и что слух этот поправлять не следует, пусть уезд сам покажет, каков он есть на самом деле.

Михейчук слушал, вертел в пальцах часовую цепочку и понимал больше, чем было сказано.

— Стало быть, помогать не надобно, — сказал он наконец, когда граф умолк.

— Помогать надобно, — поправил Панин. — Как же без помощи. Только в меру своих сил и без лишней спешки. Его Высочество желает, чтобы Винокуров проявил себя. Так почему бы не помочь ему в этом? Пусть все сам решает, без подсказок со стороны. Если у него за спиной в уезде исправник стоять не будет, с местным священником и десятком городовых, а он сможет разбушевавшуюся толпу усмирить — то уже никто не сможет сказать, что он не годен для работы с крепостными. Обуздать их в силах. А коли нет — так надо, чтобы это сейчас все увидели, а то работа людей на местах для Его Высочества в тени остается и должным образом замечена не будет. Вы, Александр Игоревич, человек в уезде почтенный, вам поверят скорее, чем мне, и поймут быстрее, сколь это важно для всех местных дворян. А ежели дело у него не сладится, так вы в том не виноваты: у вас своих забот довольно.

Александр Игоревич поставил чашку и посмотрел на графа поверх стола.

— У меня в Петровском две деревни на барщине, — сказал он негромко. — Мужик там сыт не будет, а работать в поле станет, пока плеть над ним. Артель ваша ему нужна, как мне ваш Питер.

— Вот и я о том же, — кивнул Панин.

Если мальчишка там провалится, то контроль над внедрением реформы он потеряет, а там уж Виктор Никитич не будет стоять в стороне и постарается уговорить Константина Николаевича передать контроль графу. И вот тогда уже Панин проконтролирует, чтобы влиятельные люди губернии ничего не потеряли, а лишь остались в прибытке. Ну и себя покажет с лучшей стороны, чтобы его работа в комиссии так и не осталась «на вторых ролях», а была замечена государем.

* * *

Земли Винокуровых

В деревне Винокурово, что рядом с поместьем Сергея Александровича Винокурова, в доме старосты шла перепись всех крестьян и их способностей. Все, как положено в новом указе об освобождении.

В избе стоял тот тяжелый зимний дух, от которого к вечеру ломит голову: мокрая овчина, кислая капуста из подпола, тлеющие в печи угли. Народу набилось столько, что к столу пробирались бочком, а в сенях еще топтались те, кому места не хватило. Дверь то и дело отворялась, по полу тянуло холодом, и всякий входивший сперва крестился на образа в углу, а потом долго обивал валенки.

За столом сидел староста. Еремея Трофимовича на сходе единогласно выбрали головой волостной управы, и с той поры он спал худо: всякое слово норовил сказать так, чтобы после за