Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

class="p1">Вопрос был риторический, но все в той или иной степени выразили свое согласие.

Петр Петрович кратко рассказал, как зашумели свободные артели, и как Роману Винокурову пришлось стрелять в воздух, чтобы унять их возмущение и продолжить говорить. Как после все непонимание разрешилось, и больше волнений среди народа не было. Что столкнулись в основном с организационными проблемами в уезде, а не с мужицким бунтом.

Игнатьев, который о выстреле не знал, повернул голову.

— В донесении исправника о том ни слова.

— Исправник в донесении пишет, что бунта не было, — заметил Семенов. — И это правда. Бунта не было. Был выстрел, и потом тишина.

Панин хмыкнул и что-то черкнул себе на листе. Великий князь покивал и подвел итог:

— Стало быть, опыт Хвалынска и Дубовки можно считать успешным. Я не стану говорить, что мы победили. Мы узнали, где у нас рвется: в слухах, в жалованье и в том, что закон объявляют прежде, чем создадут комиссию, которая его разберет. Винокуров об этом написал прямо, и с ним согласен Самарин. Значит, в следующие уезды едем по-новому.

Он отыскал на карте два кружка и поставил ноготь сперва на один, потом на другой.

— Юрий Федорович заканчивает в Дубовке и идет в Царицын. Роман Сергеевич — в Петровский уезд.

— В Петровском барщина пополам с оброком, — сказал Игнатьев. — Мужик там тяжелее и помещик злее.

— Тем ценнее Винокурову получить опыт, сравнимый с тем, что образовался у Юрия Федоровича. У него ведь тоже в уезде был оброк пополам с барщиной. Роман должен учесть это. Как мне известно, Самарин отписал ему о своих проблемах, — сказал Константин Николаевич. — Петр Петрович, вы поедете с ним?

— Поеду, ваше высочество. Уверен, мои наблюдения еще могут пригодиться вам и остальным членам комиссии, как стороннего зрителя.

— Вот и хорошо. Это все, или что-то хотите добавить? — заметил князь, что Семенов не торопится присаживаться на свободный стул.

Семенов перевернул страницу в тетради.

— Роман Сергеевич просил передать вашему высочеству просьбу. Не о награде и не об отдыхе, — он поднял глаза. — Он просит, чтобы после Петровского ему отдали следующим тот уезд, что стоит близ Саратова. Саратовский либо иной, какой по списку придется. Невеста его здесь, Анастасия Петровна, с компаньонкой и девочкой, и он с ней не виделся с самого отъезда. Он просит не отдыха, ваше высочество. Он просит так расположить уезды, чтобы работа и дом стояли в одном городе.

Панин положил перо на бумагу, и оно осталось лежать поперек недописанной строки.

— Зачем ему в Саратовский уезд, если им нам заняться сподручнее? — спросил мужчина. — Мы здесь занимались открытием присутствия, людей уже знаем и они знают нас. Пусть в других уездах тогда работает, тогда и быстрее все сладится.

— Присутствие и комиссия — не одно и то же, Виктор Никитич, — заметил Кавелин, не поднимая головы от закладок. — Присутствие утверждает и разбирает споры. Комиссия ставит волостные управы и ведет опись. В одном городе они могут стоять рядом, но заниматься иными делами, вам ли не знать, как это происходит.

— И что? Я о другом толкую: Винокуров губернских помещиков не знает, и веса среди них не имеет. А мы — иное дело. Нам и проще и сподручнее самим будет здесь эту работу провести. А потом и сравнить можно будет — насколько наш труд от его отличается, — продолжил настаивать на своем Панин.

Игнатьев слушал и вертел карандаш. Он понимал, что Панин прав — в Саратове хватает дворян, у которых родословная длиннее, чем у юноши, и чины выше. И Винокурову с ними нелегко будет договариваться, чем тому же Панину. Вот тогда бы он, Игнатьев, и подошел к Роману и протянул руку помощи. А Виктор Никитич желает его этого лишить! Вновь перетягивает все на себя. И надо было этому помешать.

— Я бы не видел в том большой помехи, — сказал он вслух. — Роман Сергеевич представляет здесь волю государя. Противиться ему — все равно, что идти против императора. И если кто не поймет этого, вот для того мы здесь и есть — объясним.

Константин Николаевич постучал ногтем по карте, туда, где над Саратовом лежал кружок уезда.

— Решим так, — сказал он. — Винокуров едет сейчас в Петровский и, как закончит там, вернемся к этому вопросу. Я согласен с Алексеем Дмитриевичем. Это реформа Романа и ему же ей руководить. Если в Петровском проблем у него не будет, то пускай за Саратовский принимается. Тем более что уездная комиссия в губернском городе станет образцом для остальных. В Хвалынском и Дубовском была проба пера. В Петровском и Царицынском обкатаем новый подход, и тогда уже можно вводить и в Саратовском да так, что все увидят — дело по реформе продумано и спорить с ней смысла нет. Вы же, Виктор Никитич остаетесь главным по губернской палате и присутствию, пока все комиссии в уездах сформированы не будут. А потом передадите полномочия Алексею Дмитриевичу. Потому и от дел вы его не отодвигайте. А то я знаю, что вы любите все лично решать. Но здесь не тот случай.

— А ежели у него проблемы в Петровском появятся? — спросил Панин.

— Тогда и будем решать — допускать его к столичному уезду, или нет, — ответил великий князь.

Кавелин поднял голову.

— Тогда запишу так: Винокурову по окончании Петровского — Саратовский уезд, с тем чтобы комиссия и управы ставились им, а присутствие оставалось при своих делах. И приписку: о всяком несогласии между комиссией и присутствием доносить его высочеству незамедлительно.

— Пишите, — сказал Константин Николаевич. — Петр Петрович, у вас отмечено?

— Отмечено, — сказал Семенов, не поднимая головы от тетради. — И еще у меня отмечено, что в Петровский он приезжает не так, как в Хвалынск. Сперва комиссия, потом бумага с шагами, и только потом площадь.

— Подтверждаю это решение, — кивнул князь. — И допишите — временно назначенных лиц присутствие утвердит через месяц по итогам их работы.

— А теперь, господа, я вас больше не держу, — заявил Константин Николаевич. — Виктор Никитич, Константин Дмитриевич, у присутствия своего дела довольно. Петр Петрович, письмо и тетрадь оставьте мне, я прочту до обеда и завизирую.

Все поднялись. Панин застегивал шубу молча, только этим молчанием и выказывая свое