Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

работы». С этими словами Гомпеш ознакомил их с текстом поступившей из Петербурга с тем же курьером «второй конвенции». Речь в ней шла о намерении Павла I создать в составе Великого приорства российского 84 новые командорства «в пользу российского дворянства». Имелось в виду принять в Орден значительное число православных подданных российского императора.

Далее, собственно, и начинается детектив. Цитируем дословно: «Несмотря на то что прошло уже две недели со времени приезда курьера, великий магистр держал известие об этой второй конвенции в таком глубоком секрете, что никто о ней ничего не знал. Я был единственным, кому Его Преимущество сообщил эту новость, выразив при этом со свойственной ему эмоциональностью свою радость и глубокую признательность в связи с этим новым свидетельством высочайшего благоволения Вашего величества. Он решил не распространяться на этот счет, чтобы сделать приятный сюрприз Совету и всему Ордену».

Надо думать, что Охаре было нелегко найти приемлемое для доклада в Петербург объяснение двухнедельной паузы, взятой Гомпешем. Вполне очевидно, что и без того трудное для католического Ордена решение о приеме в свои ряды православного дворянства ему пришлось принимать в критический для судьбы Ордена момент. Полагаем, что такой оборот дела в значительной мере повлиял на дальнейший ход событий.

Впрочем, вернемся к реляции Охары. Посланник не присутствовал при беседе великого магистра с членами комиссии относительно проекта «второй конвенции», но по рассказу Гомпеша заключил, что сюрприз удался. Члены комиссии были в шоке. Гомпеш просил их держать его сообщение в секрете до заседания орденского Совета.

Оно состоялось 21 мая (1 июня) 1798 г., т. е. за пять дней до подхода эскадр Наполеона. Слово Охаре: «Будучи убежден, что известие об этом новом учреждении будет встречено членами Совета с энтузиазмом, я решил остаться у себя, чтобы не создавать впечатления, что я хотел придать дополнительную помпу этому удивительному благодеянию Вашего величества в отношении Ордена. Незадолго до полудня меня посетил великий приор Тулузы бальи де Бельмонт, который специально явился, чтобы сообщить мне о восхищении и энтузиазме, с которым члены Совета приняли известие о новом благодеянии Вашего императорского величества. Оно было принято без голосования и санкционировано с единодушным энтузиазмом».

Обратим внимание на эту существенную деталь — утверждение «второй конвенции» состоялось без голосования.

После полудня Гомпеш пригласил Охару во дворец. Войдя в зал, где находились все члены орденского Совета, посланник поздравил великого магистра «с новым выражением уважения к нему лично и интересом, который Его императорское величество питает в отношении Ордена».

Гомпеш и присутствовавшие рыцари Большого креста высказали приличествовавшие случаю слова благодарности в адрес Павла, оценив его новую инициативу как «свидетельство того, что Божественное провидение никогда не покидает своих детей».

Надо отдать должное Гомпешу. В этот сложный для себя момент он сделал сильный ход, продиктованный, похоже, стремлением приглушить естественные сомнения, которые не могли не появиться у ревностных католиков, составлявших большинство членов Ордена. Неожиданно для Охары он вынул из своего кармана золотой мальтийский крест, украшенный бриллиантами, и вручил его посланнику в знак признания его заслуг перед Орденом. Тем самым статус российского посланника повышался до уровня «рыцаря по праву». Большинство рыцарей, питавших симпатии к Охаре, католику и почетному члену Ордена, встретили этот жест Гомпеша аплодисментами.

Орденский Совет принял решение о награждении бриллиантовым крестом и графа Литты.

На следующий день Охару посетил великий приор Ирландии вице-канцлер Карвальо, чтобы поблагодарить за переданный ему Гомпешем нагрудный портрет Павла I. Так же поступили и приоры ряда других языков, получившие от российского императора наградные шифры по случаю ратификации дополнительных статей к январской конвенции. Их кандидатуры были предложены Охарой[217].

В заключение своей реляции Охара сообщил, что Гомпеш, реагируя на соответствующую просьбу Павла, рекомендовал ему назначить в состав конвентуального командорства Великого приорства российского представителя населения Мальты. Выбор великого магистра пал на старшего сына маркиза Алесси, представителя уважаемой на острове дворянской семьи[218].

Приведенная нами реляция Охары представляется исключительно важной, поскольку рисует живую картину того, как была встречена на Мальте идея создания православных командорств в составе Великого приорства российского, высказанная Павлом за полгода до того, как он провозгласил себя великим магистром.

Это существенно меняет устоявшиеся представления, в соответствии с которыми вопрос о создании некатолического Великого приорства российского был поставлен Павлом 27 ноября 1798 г., в связи с провозглашением его великим магистром. Получает подтверждение и предположение о том, что уже на раннем этапе переговоров и Павел, и, возможно, Дж. Литта имели в виду открыть доступ в католический орден православному дворянству Российской империи. Более того, в свете решения Совета ордена, давшего согласие на это 1 июня 1798 г., яснее и, несомненно, масштабнее начинает выглядеть весь замысел Павла в отношении Мальтийского ордена, который виделся ему наднациональным и межконфессиональным органом сплочения европейской аристократии перед лицом разрушительного влияния Французской революции.

В новом свете предстает, однако, если не мотивация молниеносного захвата Мальты Наполеоном, то контекст пропагандистского обеспечения этого шага. Обнаружив на Мальте архивы Ордена, среди которых оказалось и решение его Совета о создании православных командорств в России, Наполеон использовал это для оправдания своих действий в глазах Европы. Много позднее, в своих мемуарах, написанных на острове Св. Елены, он шире развернет этот тезис. Оккупация Мальты, утверждал он, была необходима, поскольку Орден Св. Иоанна «отдался под покровительство императора Павла — врага Франции… Россия стремилась к господству над этим островом, имеющим столь большое значение в силу своего положения, удобства и безопасности его порта и мощи укреплений. Ища покровительства на Севере, Орден не принял во внимание и поставил под угрозу интересы держав Юга»[219].

МАЛЬТИЙСКИЙ БЛИЦКРИГ НАПОЛЕОНА

Мысль о необходимости военной оккупации Мальты Бонапарт впервые сформулировал еще в мае 1797 г., за несколько недель до кончины Рогана. «Этот остров бесценен для нас», — писал он в послании руководителям Директории.

Осенью 1797 г. на острове появились агенты Бонапарта: француз Пуссьельг и мальтиец Винченцо Барабара. С помощью французского консула Карюсона они тайно обследовали состояние военных укреплений Валетты и Мдины. 24 февраля 1798 г. Пуссьельг в письме к Бонапарту нарисовал полную картину положения дел на острове. Он сообщал, что великий магистр Фердинанд фон Гомпеш пользуется популярностью среди рыцарей и мальтийцев и в значительной степени восстановил древние уставы и обряды Ордена. Убедившись в мощи фортификаций Валетты, Пуссьельг советовал Бонапарту покончить с Орденом дипломатическим путем, убедив короля Испании аннексировать владения Ордена по примеру Франции. Это, по его мнению, окончательно истощило бы финансы Ордена и ускорило его конец.

О деятельности