Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

дворца великого магистра. Охара сел в нее вместе с двумя представителями англо-баварского языка — командором Прейслингом и шевалье Гейгенбергом. Во второй карете поместился Топчевский. Кортеж устремился к дворцу великого магистра по узким улочкам Валетты, заполненным любопытствующим народом.

У главного входа Охару встретил почетный караул, салютовавший российскому посланнику. Поднявшись по парадной лестнице, Охара, встреченный на полпути главным конюшим графом де Со и рыцарями англо-баварского ланга, поднялся в вестибюль первого этажа. Там его уже ждал великий магистр и главный церемониймейстер его двора командор д’Ареццо. Пройдя вместе с Гомпешем через вестибюль, по обе стороны которого выстроились дворцовые служащие и мальтийцы из личной охраны великого магистра с пиками в руках, Охара вошел в зал заседаний орденского Совета, где его ожидали рыцари Большого креста, представлявшие все языки Ордена.

У входа в аудиенц-залу Охара сделал первый протокольный поклон. Гомпеш стоял, ожидая его, у трона с шляпой в руке. Его окружали рыцари Большого креста во главе с великим сенешалем принцем Камиллом де Роганом и члены орденского Совета в полном составе. На полпути Охара сделал второй поклон, а приблизившись к трону — третий.

В короткой официальной речи Охара поздравил Гомпеша с «беспрецедентным единодушием» при избрании его главой Ордена и произнес необходимые протокольные фразы. Затем, приняв от Топчевского верительные грамоты, он передал их Гомпешу, который принял их «с выражением глубочайшего уважения» и передал главе Северного департамента командору де Буайе.

В ответной речи Гомпеш, помимо обычных уверений в благодарности Ордена российскому императору, выразил особое удовлетворение тем, что российский император «лично объявил себя протектором Ордена». Формулировка, на наш взгляд, многозначительная, особенно с учетом того, что, по уверениям Литты, в Петербурге инициатива провозглашения Павла протектором Мальтийского ордена исходила от орденского Совета.

После этого Охара был приглашен в личный кабинет великого магистра, где Гомпеш усадил его напротив себя, заставил снять шляпу и вновь рассыпался в комплиментах в адрес Павла, пришедшего на помощь Ордену в трудные времена. «Никогда, — заявил он, — искренняя признательность не изгладится из памяти ни Ордена, ни доброго мальтийского народа».

Возвращались из дворца тем же порядком. До резиденции посланника проводил Роган. Над ней уже развевался российский императорский штандарт, свидетельствующий о его новом официальном положении. На прием, устроенный Охарой, рыцари собрались практически в полном составе. Среди приглашенных были также официальные представители мальтийской администрации и судебного корпуса. В ходе приема великий бальи Лорас сообщил Охаре, что Гомпеш распорядился оказывать ему протокольные почести, полагавшиеся бальи Ордена[206].

НАКАНУНЕ КАТАСТРОФЫ

Сведения об угрозе Ордену со стороны революционной Франции начали поступать на Мальту с осени 1797 г. После подписания Кампоформийского мира (октябрь), фактически оформившего выход Австрии из второй антифранцузской коалиции, стало ясно, что рассчитывать на помощь Вены, традиционного протектора Мальтийского ордена, не приходится. Договорившись с Францией о разделе спорных территорий в Южной Италии и получив Далмацию и Венецию (больше, чем мечтал Иосиф по Греческому проекту), австрийцы вынуждены были проявлять особую осторожность в средиземноморских делах. Переговоры представителей Франции, Австрии и Пруссии в Раштадте (декабрь), на которых присутствовали уполномоченные от Ордена немецкие рыцари, только подтвердили это.

Первая серьезная «военная тревога» случилась на острове в конце декабря 1797 г., когда на Мальту зашли два французских фрегата. Великий магистр разрешил заход, но в доверительном разговоре с российским посланником высказал предположение, что приход французов связан с прощупыванием почвы в деле подготовки восстания мальтийского населения. Подкрепив свои опасения ссылками на аналогичные действия французов в Венеции, на Корфу и в других местах Средиземноморья, Гомпеш сказал, что французские матросы «плохо вели себя в порту» (распевали «Марсельезу» и братались с мальтийцами). Он был вынужден дать разрешение на заход фрегатов в порт Валетты, но если такие заходы будут повторяться, причем с большим количеством кораблей, он намерен дать французам вооруженный отпор.

Сообщая об этом Безбородко в шифрованной депеше от 16(27) декабря 1797 г., Охара подчеркнул, что «не сомневается в отношении великого магистра к цареубийцам», но настроения рыцарей по поводу революционных событий во Франции не столь однозначны. Отметив, что у французов, возможно, имеется своя партия в Валетте, он рекомендовал Гомпешу в следующий раз вести себя более решительно. Тот отвечал, что не в его силах поступать так, как ему хотелось бы, поскольку ему хорошо известно: в кругах местного общества имеются различные партии и течения. Гомпеш заверил, что владеет ситуацией и заговорщики будут схвачены, как только решатся действовать. Вместе с тем добавил, что, по его оценке, Орден не мог бы выдержать длительную осаду, в том числе из-за нехватки средств для закупки продовольствия. В любом случае, однако, он полон решимости «защищаться до последней возможности».

Гомпеш выразил уверенность, что, за исключением Испании, «которая является вассалом Франции», все другие языки сплоченно встанут на защиту острова. Подчеркнув, что он возлагает доверие «на оба императорских двора» (Австрию и Россию. — П. С.), великий магистр заявил, что особо надеется «на протекцию, справедливость и доброе отношение к Ордену со стороны императора Павла». Рассчитывая на поддержку России, он принимает во внимание как ее собственную мощь, так и «преимущества, которые дает ей союз с Англией»[207].

По мере того как подготовка египетской экспедиции Наполеона вступала в практическую стадию, на Мальту начала доходить противоречивая информация о ее целях. В реляции на высочайшее имя от 1(12) апреля Охара сообщал, что Орден обеспокоен поступавшими сведениями о подготовке во Франции эспедиционного корпуса в 27 тыс. солдат. В качестве цели экспедиции, для которой реквизировались корабли в Южной Италии, фигурировали Сицилия и Неаполь. Мальта называлась только предположительно, что не исключало, однако, важности принятия превентивных мер по отражению опасности[208].

9(20) апреля российский посланник докладывает императору уточненные данные о военных приготовлениях французов в Генуе, Чивитта-Веккиа, Ливорно и Тулоне. Но и в этот раз он полагает, что Наполеон имеет в виду Сицилию. Атака Мальты возможна, но маловероятна, поскольку, как утверждает О‘Хара, транслируя, очевидно, настроения, царившие во дворце великого магистра, французская революционная пропаганда не имела успеха среди мальтийского населения. Задачей французов, отмечает он, является, скорее, блокирование острова с тем, чтобы пресечь подвоз продовольствия и деморализовать мальтийцев. Прямая атака на Мальту была бы чревата большими потерями для французов.

В этой реляции императору, как и в донесениях Безбородко, Охара повторяет, что Орден и население Мальты намерены ожесточенно сопротивляться возможному нападению, а великий магистр «обожаем своими подданными». Но, характеризуя настроения части рыцарей, особенно принадлежащих к испанскому языку, посланник отмечает растущие опасения оказаться в оппозиции к собственному правительству, поддерживающему