Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Ордену «в его нынешних трудных испытаниях». Акт ратификации конвенции от 4(15) января был отправлен в Петербург с кавалером Рачинским, ожидавшим приезда Охары на Мальте (он, кстати, выехал с острова только в середине августа 1797 г.)[196].

30 июля (10 августа) Охара направляет свою первую реляцию с Мальты непосредственно Павлу I (на этот счет он получил соответствующее распоряжение Безбородко, назначенного канцлером в связи с отставкой Остермана). Докладывая о регулярных встречах с Гомпешем, Охара характеризует его как убежденного сторонника планов Павла в отношении расширения связей России с Мальтийским орденом. В качестве подтверждения одобрения Советом роли Павла как протектора Ордена Охара сообщает о решении вручить ему одну из главных реликвий иоаннитов — серебряный крест великого магистра ля Валетта[197].

В ходе одной из своих первых встреч с Гомпешем Охара проинформировал его по поручению Безбородко о состоявшемся соглашении между Россией, Австрией и Пруссией об окончательном разделе Речи Посполитой. «Великий магистр выразил полное понимание неотвратимых мер, которые было абсолютно необходимо принять в силу сложившихся обстоятельств», — докладывал Охара Безбородко[198].

Особое внимание Охара уделил установлению доверительных связей с немецкими рыцарями. Среди них он выделяет бальи германского языка епископа Херсонесского, сыгравшего в свое время главную роль в восстановлении англо-баварского ланга. Отмечая подчеркнуто дружественное отношение к России в германском и баварском лангах, Охара, в частности, сообщает, что рыцари баварского языка стоя подняли тост за здоровье российского императора. При этом звучали заявления о том, что они с нетерпением ждут «товарищей по оружию и по чести, которых направит к ним Великое приорство России»[199].

Еще более любопытно то место из августовской депеши Охары Безбородко, где он говорит, что утвердил план перестройки обержа англо-баварского ланга в Валетте, в котором «будет иметь свое помещение Великое приорство российское». И добавляет: «Это было сделано по моей просьбе конвентуальным командором баварского ланга»[200].

21 сентября 1797 г. Гомпеш направил Павлу Акт соединения Великого приорства российского «с древним языком английским», одобренный орденским Советом в соответствии с третьим сепаратным артикулом конвенции от 4(15) января. В ответном послании, датированном 12 февраля 1798 г., российский император заявил, что «охотно оный приемлет во всех его пунктах», и просил считать его письмо «сущим актом принятия и формального к тому приступления»[201].

Более сложно складывались отношения Охары с французскими и испанскими рыцарями и дипломатами. Докладывая Безбородко о появлении на Мальте одновременно с ним испанского поверенного в делах шевалье Амато, он отмечает, что последние пять лет тот служил в качестве атташе при испанской миссии в Петербурге. Однако перед отъездом из России женился, что создало определенные трудности для признания его рыцарского статуса великим магистром. В следующей депеше Охара высказывается уже более определенно: «Приезд шевалье Амато, о котором я сообщал в моей первой депеше, причинил великому магистру и всему Ордену немало неприятностей. Его женитьба исключила его из рядов Ордена. В настоящее время он единственный поверенный в делах католической державы, который не является членом Ордена. Это нарушение устава вызывает здесь большое недовольство, хотя нынешние обстоятельства вынуждают великого магистра скрывать это. Рано или поздно, однако, ему придется сделать представление Его католическому величеству королю Испании»[202].

Забегая вперед, скажем, что интуиция не подвела Охару: в период наполеоновского вторжения на Мальту Амато предстояло сыграть весьма двусмысленную роль как в судьбе Гомпеша, так и в отношениях Ордена с Россией.

С французскими рыцарями, придерживавшимися монархических убеждений, в том числе с бальи французского языка Монтору, Охара сразу же нашел общий язык. Он, в частности, принял присягу у молодого графа Сен-При, получившего командорство в Великом приорстве российском и принявшего российское подданство (его брат, бывший министр Людовика XVI, находился в эмиграции в России). Осенью 1797 г. случился, однако, неприятный инцидент с рыцарем французского языка де ля Гуссэ (ему предстояло впоследствии сыграть важную роль в становлении Великого приорства российского). Вызванный в Петербург личным письмом императора, он уехал, не попрощавшись с российским поверенным в делах. Охара, знакомый с де ля Гуссэ еще по Петербургу, счел себя оскорбленным. И не без оснований: ему передали, что поводом для такого нарушения протокола стал его недостоточно высокий, по мнению де ля Гуссэ, дипломатический ранг (формально он все еще числился советником российской миссии). «В России я, может быть, имел малый ранг, — жаловался Охара Безбородко, — но в любом случае он был выше того, который был у де ля Гуссэ во Франции»[203].

Из этого, в сущности пустячного, инцидента проистекло два важных следствия. Во-первых, он побудил Охару депонировать (предварительно заверив их в Петербурге у Дж. Литты и английского посла Ч. Витворта) генеалогические документы, подтверждающие древность его дворянского происхождения. А это, в свою очередь, дало основание Гомпешу возвести его (буквально накануне вторжения Наполеона) из почетного в полный рыцарский статус. Во-вторых, осенью 1797 г. в Петербурге наконец-то решили определиться с положением своего представителя на Мальте.

20 октября Павел подписал указ о присвоении Охаре чина коллежского советника. А 23 октября вышел рескрипт КИД, в котором говорилось об определении его «при Его Преимуществе Гран магистре и Ордене мальтийском в звании нашего министра (посланника. — П. С.) с жалованием по 2000 руб. в год». Крупная сумма в 2000 руб. была пожалована и на аренду и обустройство резиденции в престижном районе Валетты. Псаро было приказано сдать посланнику шифры и секретную документацию. Топчевский и секретарь миссии коллежский асессор Димитрий Ламбро поступали в распоряжение Охары[204].

Аккредитация Охары в качестве посланника (более высокий ранг по сравнению с поверенным в делах) затянулась до середины марта 1798 г. Копию рескрипта о своем назначении он получил во второй половине февраля, но в это время над Мальтой уже начали сгущаться тучи — вокруг острова кружила французская эскадра под командованием адмирала Брюйэса. Поэтому церемонию вручения верительных грамот пришлось перенести, пока французские корабли не ушли в Тулон. Только 22 марта (2 апреля) 1798 г. Охара информировал Безбородко о вручении своих верительных грамот Гомпешу, отметив, что церемония была обставлена «с необычной торжественностью», несмотря на то что обстановка вокруг острова оставалась напряженной[205].

Более подробно он описывает ее в реляции Павлу от того же числа. Церемонию аккредитации российского посланника Гомпеш назначил на субботу 20(31) марта 1798 г., предупредив Охару, что намерен придать ей широкий резонанс, чтобы «публично подтвердить чувства, которые питает Орден к своему благодетелю». За основу был взят хорошо знакомый Гомпешу церемониал венского двора.

В четыре часа пополудни к резиденции Охары подкатила дворцовая карета, сопровождаемая гайдуками и ливрейными служителями