Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Люсьен пошла за Диего в Детройтский институт искусств; вернувшись, они нашли Фриду в «водопаде слез».

На следующий день Диего посадил Фриду и Люсьен в поезд, идущий в Мехико. «Фрида плакала в темном купе, – пишет в своем дневнике Люсьен. – В этот раз из-за того, что оставляла Диего и не знала, в каком положении находится мама. Фрида тряслась, как маленький ребенок».

Поезд вез их через Индиану и Миссури. В Сан-Луисе они вышли и отправились на ленч на крыше отеля «Статлер», где наблюдали за пролетающими аэропланами. У Фриды снова началось кровотечение, от слабости ей было трудно ходить, поэтому они пошли отвлечься в кино. Из газет узнали, что на Рио-Гранде наводнение, поэтому и была прервана телефонная связь. На следующую ночь в Ларедо, в Техасе, они проснулись и увидели, что из-за наводнения поезд идет очень медленно. Оттого, что нельзя было двигаться по мосту, они двенадцать часов простояли на границе. В конце концов сели в автобус, чтобы пересечь последний неповрежденный мост, ведущий в Нуево-Ларедо, который отправлялся в большой суете – торговцы разносили пищу, родственники горячо прощались друг с другом, вокруг стояла толпа зевак, которые просто наслаждались этим зрелищем. Прежде чем они снова сели в поезд, Фрида купила коробку конфет и сунула липкую карамельку в рот, как делала это в детстве.

Дорога через Северную Мексику была прекрасна, потому что наступил сезон дождей и пустыня покрылась сверкающими, сочащимися кактусами. Фрида ничего не видела. «[Она] находилась в сильнейшем возбуждении, – пишет Люсьен, – и последние часы были для нее невыносимы. В Мехико мы прибыли в 10 часов вечера 8 сентября. Ее встречали сестры, кузины и мужчины, все истерически плакали. Мы даже забыли багаж».

Они остановились в доме у Матильды, в районе Докторес. На следующее утро Фрида в сопровождении Люсьен отправилась к матери в Койоакан. Матильда Кальдерон де Кало была в критическом состоянии. «Казалось, она не желает смотреть на ситуацию философски, все плачет и смертельно бледна, – пишет Люсьен и добавляет: – Ее (Фридин. – Примеч. авт.) отец, очень славный, суетливый, не желает ничего слышать, выглядит неряшливо и очень шопенгауэрно».

10 сентября Фрида пишет письмо Диего, рассказывая во всех деталях о маминой болезни. Затем ее мысли поворачиваются, будто к солнцу, к ее любви и к потребности быть с мужем:

Хотя ты говоришь мне, что кажешься себе очень безобразным, когда видишь себя в зеркале с короткими волосами, я этому не верю, я знаю, насколько ты привлекателен, что бы ни было, и единственное, о чем я сожалею, – это то, что я не там, чтобы поцеловать тебя и заботиться о тебе, даже если я иногда и надоедаю тебе своим ворчанием. Я обожаю тебя, мой Диего. У меня такое чувство, будто я оставила своего ребенка в одиночестве и что ты нуждаешься во мне… Я не могу жить без моего chiquito lindo (прелестного малыша)… Дом без тебя пуст. Все без тебя кажется мне ужасным. Я влюблена в тебя сильнее, чем когда-либо, и с каждым моментом влюбляюсь больше и больше.

Посылаю тебе всю мою любовь.

Ninita Chiquitita preciosa (маленькая прелестная девочка), – пишет ей в ответ Диего. – Я добавляю это [письмо], только чтобы сопроводить листок со множеством поцелуев и любовью к моей прекрасной Фридучите. Мне очень печально здесь без тебя. Как и ты, я не могу даже спать и с трудом отрываюсь от работы. Я просто не знаю, что делать, когда не могу видеть тебя, я был уверен, что не любил ни одной женщины так, как люблю chiquita (малышку), но только теперь, когда она покинула меня, я понял, насколько сильно я ее люблю; она уже знает, что она больше чем моя жизнь, теперь я знаю, потому что действительно без тебя эта жизнь значит для меня не больше чем приблизительно два орешка.

С тех пор как ты уехала, я закончил еще шесть панелей, работая всегда с одной идеей, что ты увидишь их, когда вернешься. Я ничего тебе не рассказываю, потому что хочу посмотреть, какое лицо сделает моя девочка, когда увидит их. Завтра наконец еду на фабрику химических препаратов. Они не хотели пускать меня вовнутрь из-за секретности и опасности. Как глупо и удивительно то, что Эдсел должен издать приказ, чтобы мне выдали разрешение.

15 сентября, через неделю после прибытия Фриды, Матильда Кальдерон де Кало умерла. Люсьен пишет в своем дневнике:

«Ее сестры пришли, закутавшись в темные [шали] и с красными глазами. Фрида рыдала и рыдала. Для нее это ужасное горе. Они не говорили отцу до следующего утра. Он иногда казался сумасшедшим, он потерял память и спрашивал, почему здесь нет его жены».

На фотографии Фриды того времени, сделанной ее отцом, она одета в черное и с выражением лица, не свойственным ей прежде: она выглядит так, будто печаль втянула все плоскости лица вовнутрь. В ее глазах темнота – темнота, которая безошибочно говорит о печали.

В те пять недель, что Фрида оставалась в Мехико, все время она посвятила семье. Она и Люсьен выводили Гильермо Кало на прогулку в парк. Останавливаясь посмотреть на то, что, по мнению Люсьен, было «очень помпезным», он восклицал: «Это так романтично!» Он все еще оставался таким же эксцентричным. «Иногда, – замечает Люсьен, – он проявлял свой дурной характер и орал как резаный».

Они проводили часы, болтая с Фридиными сестрами Адрианой и Кристиной, которые жили в Койоакане, и с Матильдой, чей буржуазный дом с цветочными обоями а-ля Людовик XIV и кружевными занавесками удивил Люсьен, привыкшую к мексиканскому вкусу Фриды и Диего. У Фриды был извращенный вкус на такие предметы, как, например, белая фарфоровая пепельница с очертаниями ракушки, украшенная золотом и рисунками, которые изображали обнаженную женщину, лежащую внутри раковины. «Это ужасно, это прекрасно!» – восклицала она.

Однажды Фрида и Люсьен поехали в Сан-Анхел, чтобы проверить, как идет строительство дома, спроектированного архитектором и художником Хуаном О’Горманом. Фриде нравилась идея двух отдельных домов. «Я могу работать, – говорила она Люсьен, – и он может работать».

В середине октября художник и карикатурист Мигель Коваррубиас и его жена, американка по рождению, актриса и художница Роза Роландо, устроили великолепный мексиканский прощальный обед. Фрида была одновременно и радостной, и печальной. На следующий день толпа по меньшей мере из двадцати человек пришла на станцию, чтобы попрощаться, – Люпе Марин и одна из ее сестер, Фридин отец, ее сестры и многие другие. Когда поезд отошел от станции, Фрида немного поплакала, потом тихо улеглась на диванчик.

Они вернулись в Детройт 21 октября, на рассвете холодного дня. Диего, одетый в