Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

в горло. Да так, что немец аж подпрыгнул на пассажирском сиденье. Он откинулся, весь сжался, схватился за горло. Наган упал ему на колени.

Немец захрипел, задергался, широко раскрыл рот, пытаясь вернуть воздух в легкие.

Я же спокойным, невозмутимым движением забрал у него револьвер. Проверил барабан.

После перестрелки в лесополосе, когда мы нашли детей, положили троих фрицев и взяли Фогеля, у меня так и не нашлось времени дозарядить оружие.

Единственная пуля осталась в барабане, и перед тем, как бросить наган Фогелю, мне удалось незаметно прокрутить его таким образом, чтобы патрон оказался подальше от бойка.

И теперь Фогелю недостало лишь одной пустой каморы, чтобы добраться до единственной боевой пули в барабане. Щелкни он наганом еще пару раз, и оружие бы выстрелило.

Однако все прошло именно так, как я и полагал. Момента его замешательства мне хватило, чтобы взять инициативу в свои руки.

Пока Фогель корчился на своем сиденье, пытаясь продохнуть, я спокойно вышел из машины.

Этот мой шаг заставил остальных просто остолбенеть от неожиданности. Краем глаза я видел, как стоящие у обочины дороги Назаров, Покровский и Мукомолов с Рыжковым обернулись и уставились на меня, округлив удивленные глаза. Мукомолов, ко всему прочему, еще и рот открыл, созерцая, как я спокойно обхожу капот «Эмки», открываю пассажирскую дверь и наставляю на немца свой наган.

— Из машины, — холодно проговорил я, тыча Фогелю револьвером в лицо. — Быстро.

Только сейчас немец продышался. Ком в горле, перекрывший ему дыхание после моего удара, наконец отошел, и гауптман растерянно уставился на меня. Во взгляде его читалась полнейшая, всеобъемлющая растерянность.

— Ну? Че сидишь? Выполнять.

Он не пошевелился, скованный абсолютным стопором.

Тогда я просто взял, поднял наган стволом в воздух, да и выстрелил свой последний патрон, продемонстрировав, что оружие, о боги, заряжено.

Хлопок выстрела словно бы вывел всех окружающих из ступора.

Мукомолов аж вздрогнул от этого и раскричался, приказывая Назарову и Рыжкову взять немца. Втроем они бросились к машине.

Фогель тоже задрожал всем телом. Он, словно рыба, открывал и закрывал немой рот, не в силах подобрать ни единого слова.

Я молча наставил ствол своего уже, по сути, бесполезного оружия на него. Однако даже этого хватило, чтобы напрочь сломленный немец медленно поднял руки и принялся выбираться наружу.

Едва он вышел и не успел выпрямиться, как я тут же зарядил ему кулаком в скулу.

Щелкнуло, когда кость ударилась о кость.

Немец пошатнулся, успел опереться о крышу Эмки, чтобы не повалиться на землю.

— Будешь знать, — проговорил я холодно, — как детьми прикрываться. Паскуда.

В этот момент подоспели и остальные. Они немедленно принялись крутить немцу руки.

— Стоять! Стоять, не двигаться! — орал на него Мукомолов, заламывая предплечье немца за спину и хорошенько прикладывая его рожей к капоту.

Рыжков по приказу сержанта госбезопасности немедленно стянул свой солдатский ремень и принялся прямо им вязать немцу руки.

Назаров, бледный и еще явно не отошедший от всего случившегося, стоял у машины и только и мог, что таращиться то на мой пистолет, то на меня самого.

— Как ты это… — выдохнул он. — Как ты это умудрился?.. Я ж думал, ты себя вместо детишек подставляешь, а ты… Вон как…

— Ловкость рук, — сказал я скромно и хитровато зыркнул на Назарова. — И никакого мошенничества.

Немца скрутили, сунули на заднее сиденье машины, с полика которого Рыжков предварительно вытянул свой ППШ. Красноармеец быстро зарядил оружие, тоже лишенное диска, и наставил его на фрица.

Да только Фогель, кажется, больше и не думал сопротивляться. Он, подавленный, решительно не понимающий, что же только что произошло, просто сидел в машине, уткнув свой безвольный взгляд в спинку переднего пассажирского сиденья.

— Один патрон, говоришь? — рассмеялся Мукомолов, когда опасность миновала, и остальные тоже приблизились к машине. — Вот это номер! Вот это смекалка! Ни в жизнь бы не подумал, что ты до такого своим умом дойдешь!

— Это вы, товарищ сержант госбезопасности, — разулыбался Назаров, — просто нашего Витю плохо знаете. Ему часто светлая мысля в голову приходит.

Мукомолов весело крякнул. Потом протянул мне руку.

— Ну что ж, красноармеец Бронин, — сказал он с облегченной, полной эйфории после тяжелого испытания, улыбкой, — объявляю вам от себя благодарность! За то, что спасли положение!

— Служу Советскому Союзу, — кратко бросил я ему с улыбкой.

— Хорошо служишь, — протянул он мне руку.

Я пожал. Хватка у сержанта госбезопасности оказалась крепкой. Он возбужденно потряс мою кисть.

— Сам знаешь, всякое про тебя в батальоне болтают, — сказал сержант. — Парень, без роду и племени, не пойми откуда взявшийся. В наших кругах относительно тебя у всех разное мнение. Но знаешь что? Те, кто говорит про тебя дурное, будут с этого дня иметь дело со мной! Так и знай!

— Не утруждайтесь, — я скромно улыбнулся. — Мне без разницы, кто и что про меня говорит.

— А мне теперь нет! — выпятил грудь совсем развеселившийся сержант. — Потому как знаю я — нечего пятнать имя человека, готового даже в такой беде, как сегодня приключилась, жизнью рискнуть!

— Захвалите, — хмыкнул я.

Спасенная нами Эмка мерно урчала двигателем. Штабные собирались в обратный путь. Водитель Рыжков уже успел прыгнуть за руль, а отыскавший свое личное оружие в снегу Мукомолов устроился рядом с упакованным в машину немцем.

Последний теперь не предпринимал никаких попыток к сопротивлению. Сломленный, он сделался тише воды и ниже травы.

Лишь военврач Покровский с детьми оставался снаружи.

— Быстрее там? Чего телитесь⁈ — подгонял их Мукомолов из открытого окна.

А задержка, между прочим, проходила из-за Назарова.

Наводчик пытался привести в чувство Нюрку.

Он опустился перед нею, прижал к себе и шептал ей, чтобы она успокоилась. Шептал, что теперь все позади.

Маленький Гришка же стоял рядом, словно бы не понимая — стоит ли ему обнять сестру сейчас, или же остальные не оценят таких его «телячьих нежностей». Даже несмотря на привычно смурную и наигранно серьезную мордашку, все видели — он тоже находится в полнейшей растерянности.

— Ладно, дети, — мягко, даже заботливо начал Покровский, — ехать надо. Скоро вы будете в тепле и безопасности.

С этими словами он тронул было девочку за плечо, однако та вздрогнула и только сильнее прижалась к Назарову, принялась хныкать.

— Тише… Тише, — начал успокаивать ее радист, — все