Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

в этот вопрос внесла Л. М. Гаврилова, убедительно доказавшая, что на церемонию провозглашения Павла протектором Ордена были действительно присланы реликвии, хранившиеся в часовне Филермской Божьей матери в соборе Св. Иоанна в Валетте. Кресты-мощевики великих магистров де Лиль-Адама и д’Обюссона были вручены Литтой Павлу и великому князю Александру (решение об их направлении в Петербург было принято еще при жизни Рогана). Белый эмалевый крест на золотой цепи, который Павел возложил на себя, был снят с ризы иконы Филермской Богоматери уже по приказу Гомпеша. Он почитался на Мальте как подлинный крест великого магистра ля Валетта.

Большие кресты были возложены также на А. А. Безбородко и А. Б. Куракина, которые вместе с Литтой подписали конвенцию 4 января. Поскольку ни тот ни другой как православные (а Безбородко к тому же человек далеко не монашеской жизни) согласно уставу Ордена могли быть награждены только Крестами благочестия (Croix de devotion), Литте пришлось проявить дипломатическую гибкость. В письме Рогану, подчеркивая заслуги Безбородко и Куракина перед Мальтийским орденом, он писал: «В грамотах, которые Ваше Преимущество отправит на имя графа Безбородко и князя Куракина с назначением им креста благочестия, я умоляю Вас назвать их кавалерами Большого креста с опущением выражения “почетный” и присовокупить, если возможно, наименование “почетного члена высочайшего главного орденского совета”. Это наименование, которое Ваше Преимущество может ввернуть в частном письме, не может иметь последствий и здесь будет весьма приятно»[191].

В целом вся церемония сама по себе была необычной, и уже тогда многие смотрели на нее как на нарушение устава Ордена, поскольку не только Павел, но и Безбородко, и Куракин были православными.

В целом из 35 членов — основателей российского приорства 10 человек, почти треть от общего числа, не были католиками; из 8 рыцарей Большого креста только двое — Литта и Конде — принадлежали к католической церкви. Трудно не согласиться с О. Щербовиц-Ветцором и К. Тумановым, что подобная ситуация во многом подвигла Павла на создание отдельного приорства для некатолических подданных Российской империи. А Гомпеш и Совет Ордена, молчаливо согласившиеся в 1797 г. на награждение членов императорской семьи, А. А. Безбородко и А. Б. Куракина Большими крестами, через год — 1 июня 1798 г. — уполномочили Дж. Литту подписать вторую конвенцию, предусматривавшую учреждение Великого приорства российского для некатоликов[192].

ШЕВАЛЬЕ О’ХАРА НА МАЛЬТЕ

Энтони Охара добирался до Мальты через Вену, Триест и Неаполь. В Вену он прибыл в апреле 1797 г., но был остановлен письмом от А. Б. Куракина, находившегося на коронации Павла в Москве, предписывавшим ему дождаться дубликата конвенции от 4(15) января. Дубликат был передан ему посланником Ордена в Вене графом Герберштейном с просьбой вручить его великому магистру[193].

В начале июня Охара был в Триесте, где передал Псаро предписание канцлера Остермана оказать содействие в аккредитации в качестве советника российской миссии на Мальте. Псаро передал с Охарой рекомендательное письмо, адресованное Рогану, заодно попросив его переслать в Триест личные вещи, оставленные им на Мальте. Из Триеста Охара отправился в Неаполь на борту австрийского фрегата, на котором находилась эрцгерцогиня Мария-Терезия-Джузеппина, дочь неаполитанской королевы Марии-Каролины и супруга австрийского эрцгерцога Франца (ставшего в 1804 г. императором Австрии). В свите эрцгерцогини был и вновь назаначенный посланник России в Неаполе В. В. Мусин-Пушкин-Брюс.

До Мальты Охара добрался в ночь с 14 на 15 июля. Сразу же по приезде ему сообщили, что великий магистр Роган скончался накануне, 13 июля, в половине одиннадцатого вечера. Ожидалось, что его преемником будет избран бальи барон Фердинанд фон Гомпеш, за которого единогласно выступали как рыцари Большого креста, так и представители мальтийского населения. Избрать Гомпеша советовал во время болезни и Роган.

Гомпеш принял Охару, с которым он был знаком ранее, весьма радушно. Не в последнюю очередь это было связано с тем, что Охара состоял одно время членом Сиракузской комиссии, занимавшейся формированием и снабжением арматорского флота, и был первым кавалером мальтийского Креста благочестия (Croix de devotion) среди российских дипломатов, работавших на Мальте. Гомпеш сразу же рассыпался в комплиментах по поводу русскомальтийской конвенции, хотя текста ее пока не видел. Охара проинформировал его, а затем и приора Ирландии вице-канцлера Карвальо о том, что по поручению Герберштейна он привез с собой дубликат конвенции и письмо Литты, адресованное великому магистру. Договорились, что он вручит эти документы после того, как состоится избрание нового главы Ордена, или передаст их тому, кого укажет орденский Совет.

17 июля Охара присутствовал на церемонии избрания великого магистра (беспрецедентная честь, поскольку на нее не допускались даже обычные рыцари, только кавалеры Большого креста). Как и ожидалось, Гомпеш был избран единогласно, под ликующие возгласы мальтийцев, окруживших собор Св. Иоанна. В депеше Безбородко от 8(19) июля Охара весьма колоритно описывает атмосферу выборов. «Великий магистр принес присягу, стоя на коленях у подножия алтаря в соборе Св. Иоанна. Ее принял настоятель собора. Рыцари хором спели Te Deum под звуки выстрелов из пушек, установленных на фортах и на всех кораблях, которые находились в порту. Затем все устремились провожать великого магистра, направившегося в свой дворец. Рыцари по пути его следования целовали ему руку. Великий магистр с трудом сумел выйти из собора, а когда садился в свой портшез, рыцари, сопровождаемые огромной толпой, сами отнесли его во дворец. С балконов собора Св. Иоанна и дворца великого магистра народу бросали серебряные монеты. Выборы состоялись позавчера, но народ до сих пор ликует, на богато иллюминированных улицах Валетты всю ночь звучат песни и проходят импровизированные праздничные представления»[194].

Высказывая собственную оценку избрания Гомпеша, Охара подчеркнул два обстоятельства: впервые пост великого магистра занял представитель германского ланга, который в силу союзнических отношений между Россией и Австрией стоял на благоприятных для нее политическиих позициях. К тому же Гомпеш поддерживал давние доверительные отношения с русскими дипломатами в Вене и Петербурге, фактически выполняя («по приказанию своего двора») функции главы российского дипломатического представительства на время отсутствия Псаро на Мальте в 1790–1797 гг.[195]

На следующий день, 18 июля, на официальной аудиенции у нового великого магистра Охара передал Гомпешу письмо Псаро в качестве своей аккредитационной грамоты, а также пакет от Гер-берштейна, в котором находились дубликат конвенции и депеша Литты. Текст конвенции был зачитан на заседании Совета и после проработки комиссией, составленной из бальи четырех основных языков, ратифицирован Советом 7 августа 1797 г. Однако еще до ознакомления с текстом конвенции Гомпеш дал самую высокую оценку «щедрой помощи», оказанной российским императором