Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

был столь посредственным. Он сумел занять место Каролингов, сохранить то, что занял, поддержать себя свободным и достойным перед лицом Папства и Империи и передать свою корону сыну (24 октября 996), не вызвав серьёзного сопротивления. Слепая удача не сделала здесь всего.

II. РОБЕРТ БЛАГОЧЕСТИВЫЙ[5]

Роберт II, второй Капетинг, имел статный рост, хорошо посаженные волосы, кроткий взгляд, большой нос, приятный рот, довольно густую бороду, немного высокие плечи. Так изображает его его капеллан, монах из Флёри Эльго. Он добавляет странную особенность: «Когда Роберт был на коне, видели, как пальцы его ног сходились почти с пяткой».

РОБЕРТ II – КОРОЛЬ-НАЧИТАННЫЙ

Этот сын короля был образованнее большинства мирян своего времени. Ученик Герберта, студент реймсской школы, он знал латынь, которой его отец не знал, любил книги и брал их с собой в путешествия. Он имел вкус к богословским штудиям, музыке и пению. Возможно, даже он сочинил не слова, как часто повторяли, но мелодию некоторых церковных молитв, ещё употребляемых сегодня. Качества частного человека, восхваляемые Эльго с таким наивным энтузиазмом, – обходительность, любовь к бедным и малым, милосердие, христианское смирение, пылкое благочестие до фанатизма и чистота нравов – сделали бы из Роберта превосходного клирика. Его биограф приписывает ему чудеса. Поздние историки даже приняли ошибочную мысль, что он в действительности состоял в духовенстве в юности и был причислен к лику святых.

Было бы, однако, преувеличением принимать преемника Гуго Капета за простого монаха. Ришер утверждает, что он превосходил «в военном искусстве». Сам Эльго оставляет историкам будущего «заботу сказать, каково было его воинское достоинство, каких врагов он победил, какие почести приобрёл своим мужеством». И действительно, этот король не довольствовался пением на амвоне; он воевал, осаждал города, завоевал даже целые провинции: можно лишь упрекнуть его за то, что он сражался не так часто, как того требовали обстоятельства. Он слишком любил приводить в движение своих прелатов и верных вместо того, чтобы показывать самого себя. Для своей доброй репутации он имел слабость быть миролюбивого нрава в эпоху и в среде, где меч заменял разум, а грубая сила – добродетель. Однако несчастье пожелало, чтобы дом этого набожного государя был полной противоположностью убежищу мира.

БРАКИ РОБЕРТА

Его союз с фламандкой Розалой, значительно старше его, длился недолго. Спустя год после этого брака по расчёту Роберт отпустил жену, но сохранил вдовью часть – Монтрёй-сюр-Мер, единственный пункт, который позволял Капетингам иметь выход к Ла-Маншу. Едва освободившись, он страстно влюбился во вдову графа Блуа Берту (995). Но они были родственниками в третьей степени, и Роберт держал на крестинах одного из детей графини, – брак невозможный. Он всё же состоялся, сразу после смерти Гуго Капета, благодаря уступчивости французских епископов и вопреки противодействию папы Григория V. Вступая в брак с Бертой, Роберт отказывался от союза с Анжу, на который опирался первый Капетинг, чтобы обнять интересы дома Блуа. Он был приведён особенно, что серьёзнее, к унизительному отступлению в вопросе о реймсском архиепископстве. Чтобы сохранить любимую женщину, он уступил требованиям Папства, позволил Арнульфу, бывшему архиепископу, выйти из тюрьмы и взять свой посох, в то время как Герберт, изгнанный, бежал искать убежища при дворе Оттона III (997). Это значило аннулировать решения Сен-Базиля, осудить политику Гуго и предать французскую Церковь Папе. Роберт не получил даже выгоды от своего поражения. Его уступчивость Риму не помешала ему быть отлучённым тем же Григорием V, чью поддержку он купил так дорого. Римский собор 998 года приговорил его к семилетнему покаянию за то, что «женился на родственнице вопреки законам».

КОРОЛЕВА КОНСТАНЦИЯ

В ярости от того, что его провели, благочестивый король долго сопротивлялся. Несмотря на все анафемы, он сохранял при себе почти пять лет ту, от которой хотели его разлучить; затем, то ли из-за угрызений совести набожного человека, то ли из-за невозможности продлить борьбу, он, казалось, отказался от Берты, которая, впрочем, не дала наследника короне. Он сделал выбор в пользу провансалки Констанции, дочери Гильома I, графа Арльского, и Аделаиды Анжуйской. Эта честолюбивая, алчная, сварливого нрава женщина взяла верх над мужем, какой всякая насильственная натура имеет над слабой натурой. Она наполнила капетингский дворец аквитанцами и провансальцами, которые шокировали северян странностью своего костюма и легкостью нравов. Реформаторы Клюни встревожились этим. Они указали христианскому миру на экзотические моды и, вероятно, также (что тревожило их больше) на смелые мнения, привезённые соотечественниками новой королевы. В то время как он терпел ярмо Констанции, которой был вынужден скрывать даже свои милосердные деяния, Роберт оставался привязан сердцем к Берте. Это знали, и свергнутая государыня сохраняла при дворе преданную партию, состоявшую главным образом из друзей или слуг дома Блуа.

ПАРТИЯ БЕРТЫ

Однажды глава этой партии, Гуго де Бове, граф дворца и фаворит Короля, был убит на охоте на глазах у Роберта бандитами, нашедшими убежище у Фулька Нерры (1008). Граф Анжуйский, обвинённый в том, что их подкупил, отказался наглыми словами удовлетворить королевское правосудие. Подозревал ли её муж Констанцию, ненавидевшую Гуго, в причастности к заговору? Можно верить, ибо два года спустя Роберт отправился в Рим в сопровождении Берты, бывшей королевы. Он надеялся, без сомнения, получить от Папы расторжение брака с третьей женой, которая окончательно стала ему ненавистна. Переговоры не увенчались успехом. Констанция осталась во дворце и постепенно заставила простить себя, дав Королю трёх сыновей, которые обеспечивали будущее династии.

ДОМАШНИЕ ДРАМЫ

По примеру отца Роберт ассоциировал на троне старшего, Гуго, (1017), затем после безвременной смерти королевского принца своего второго сына Генриха (1026). Вельможи не позволили увековечиться, не ропща, обычаю, который в силу обстоятельств почти упразднял их право выбора. Но их оппозиция не дошла до открытого сопротивления. Трудности пришли для Капетинга не от недовольного феодалитета, но от его собственной семьи. Констанция желала, чтобы её сын Гуго был коронован, но отказалась оставить ему малейшую долю власти и домена. Она стала враждебна юному королю с того дня, как он потребовал что-либо, кроме одежды и пропитания. Епископу Фульберту Шартрскому пришлось предупредить Роберта, что его сын возмещает ущерб, грабя отцовское имущество: «Умоляю ваше светлейшее милосердие, – говорит он, – за короля, вашего сына, который покинул меня весьма печальным, ибо ему не дозволено оставаться в безопасности в вашем доме, а снаружи он не обладает ничем, чтобы жить с почестями, подобающими королю. Вам следует, следовательно, принять и дать ему добрый совет: если вы оставите его ещё блуждать, как чужого и беглеца, вы потеряете репутацию доброго отца».

Когда зашла речь о короновании Генриха, Королева захотела заменить его своим третьим сыном Робертом, которого предпочитала. Она сделала всё, чтобы воспрепятствовать коронации, к