Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Дорогой доктор!

Вы не можете себе представить, как давно я хотела написать Вам, но со мной произошло столько всего, что я была не в состоянии спокойно сесть, взять перо и написать Вам эти строки.

Вначале я хочу поблагодарить Вас за доброе послание и телеграмму. В то время, порассуждав о всех трудностях, которые меня ожидали бы, я страстно захотела иметь ребенка, но уверена, что это было чисто биологическое состояние, ведь я чувствовала необходимость посвятить себя ребенку. Когда пришло Ваше письмо, я еще более в этом утвердилась, поскольку Вы пришли к выводу, что мне можно иметь ребенка, и я не передала Ваше письмо доктору Пратту, будучи почти уверена, что смогу перенести беременность, если вовремя поеду в Мексику и рожу ребенка там. Прошло почти два месяца, и я не ощущала никакого дискомфорта, я почти все время отдыхала и заботилась о себе столько, сколько могла. Но приблизительно за две недели до 4 июля я почти каждый день стала замечать, что из меня выходит своего рода sanguaza (сукровица). Я забеспокоилась, пришла к доктору Пратту, и он сказал мне, что это вполне допустимо и он думает о том, насколько легче было бы родить при помощи кесарева сечения. Продолжалось все то же самое, пока, не знаю почему, я в одночасье не лишилась ребенка… Эмбрион так и не сформировался, несмотря на три с половиной месяца беременности, он просто разложился. Доктор Пратт не сказал мне, что послужило причиной этого, и только заверил меня, что в другой раз я смогу родить. До сих пор я не понимаю, почему произошел выкидыш и по какой причине плод не развился, и кто знает, что за дьявол сидит во мне, ведь это так странно, как Вы думаете? Я так надеялась иметь маленького Диего, который часто бы плакал, но теперь, когда все это произошло, ничего не поделаешь, надо принять все как есть…

А в результате существует множество всего, что остается абсолютной тайной. В любом случае у меня кошачья живучесть, поскольку меня не так легко уморить, и это что-то значит!..

Позвольте себе сбежать и приехать навестить нас. Нам есть о чем поболтать, и с добрыми друзьями кое-кто забудет, что он находится в этой очень упрямой стране! Пишите мне и не забывайте друзей, Вас очень любят

«Теперь ничего не остается, как принять все как есть, – писала Фрида. – У меня кошачья живучесть». Ее неукротимая воля начала брать верх над отчаянием и апатией.

«Больница Генри Форда» датирована как раз июлем 1932 года. Это первая картина из серии кровавых и ужасающих автопортретов, которые сделали Фриду Кало одним из наиболее оригинальных живописцев ее времени; по качеству живописи и по выразительности работа превосходит все, что она делала раньше. Ривера заметил перемену; говоря о ее живописи после выкидыша, он сказал: «Фрида начала работать над серией картин, подобных которым нет в истории искусства, – над картинами, которые возвеличивают такие женские качества, как жизнестойкость, истинность, здравость, выносливость и способность вытерпеть страдания. Никогда прежде женщина творчески так не переосмысливала мучений, перенося их на холст, как делала это Фрида в Детройте».

В картине «Больница Генри Форда» Фрида лежит обнаженной на больничной койке, истекая кровью. По ее щекам бегут слезы, живот все еще вздут от беременности. Изображение своего тела без прикрас – типично для Фриды, это просто восприятие обнаженного женского тела женщиной, без идеализации, как сделал бы это мужчина.

У вздутого живота она держит шесть лент, подобных венам, на конце каждой из них покачиваются разные предметы, символизирующие ее эмоциональное состояние во время выкидыша. Один элемент – эмбрион и лента, связывающая его с Фридой, – продолжается детской пуповиной. Фрида рисует ребенка прямо над лужей крови и изображает ему мужские гениталии «маленького Диего», которым, как она надеялась, он должен был быть.

Все летающие символы материнской печали, включая и плод, выполнены в масштабе, не соответствующем действительности. Лососево-розовый торс на подставке, как говорила Фрида, «это моя идея того, как можно объяснить, что находится внутри женщины»; несколько спермоподобных организмов, предположительно вид драмы зачатия в рентгеновских лучах, появляются на поверхности торса; два позвонка, нарисованные здесь же, отсылают к ее поврежденному позвоночнику или, возможно, к врожденному сколиозу, диагностированному доктором Элоиссером в 1930 году. Желая достичь достоверности, Фрида тщательно копирует иллюстрации с тазобедренным отделом скелета, чтобы изобразить то, что явилось основной причиной выкидыша.

Улитка, как однажды объясняла Фрида, символизирует медлительность процесса выкидыша, который «нежен, скрыт и в то же время открыт». Значение странного механизма, помещенного внизу, у кровати, – неясно. Люсьен Блох считает, что это представление Фриды о ее бедрах, которые кажутся ей такими, в то время как другие символы интимно связаны с женским телом. Бертрам Вулф думает, что машина была «железными тисками, олицетворяющими разрушительную силу боли», и толкование утверждения Фриды, что после событий в Детройте «что-то механическое» всегда обозначает катастрофу и боль, внушает доверие. Фрида сама говорила одной из подруг, что машина была тем, что напоминало ей о Диего.

Бледно-лавандовая орхидея со стебельком выглядит как извлеченная матка. Фрида сказала: «Когда я это писала, у меня была идея смешать секс с сентиментальностью. Эту идею мне подал Диего».

Больничная койка Фриды плывет над безграничной, бесплодной равниной под голубым небом; она говорила, что писала плоскость под кроватью краской цвета земли, пытаясь так выразить одиночество. Но этим явно противоречила себе: «Земля для меня – это Мексика, вокруг – люди и все другое, так что это помогает мне. Когда у меня ничего нет, я располагаю вокруг себя землю». На горизонте отчетливо видна промышленная зона Ривер-Руж, с ее коксовыми печами, конвейерами, дымовыми трубами и водонапорными башнями. Это подразумевает отчужденность Фриды от Диего, который, когда она лежала в больнице, казалось, был далек от нее. Отдаленно стоящие сооружения также вызывают ощущение индифферентности внешнего мира к состоянию страждущей, отчуждение от каждодневной жизни. Мир за стенами болезни функционирует четко и эффективно; Фрида же – развалина. Ее одиночество подчеркивается и масштабом – по отношению к размерам койки она выглядит крошечной, – и, кстати, койка запрокинута и вытянута в нарочито искаженной перспективе. Отсутствие покрывала и расположение кровати не в помещении, а в открытом пространстве делает таким понятным чувство, которое испытывают пациенты, находящиеся в больнице, – чувство беспомощности. Плывет в пространстве Фрида, ни с чем не связанная, опустошенная, беззащитная.

Чтобы помочь Фриде, испытывающей депрессию, Люсьен и Диего устроили заговор: они решили, что, как только она окрепнет, нужно занять ее каким-то достаточно активным делом, чтобы она не сидела в одиночестве в квартире. Вскоре