Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

трона и грохота восстаний его слова сбывались со сверхъестественной точностью. Потом в Европе волна коммунистических настроений отхлынула назад; большевистская Россия закрылась в своем панцире, и Троцкий оказался опозоренным и осмеянным пророком совершенного абсурда. Но в отзвуках Второй мировой войны его голос как бы посмертно отразился в битве двух миров. Западу, как никогда, ясно представилось, что «политическое раскрепощение, руководимое рабочим классом России, поднимает руководителя на небывалую в истории высоту, передает в его руки колоссальные силы и средства и делает его инициатором мировой ликвидации капитализма». Мы не в силах заглянуть в будущее и потому не будем задаваться вопросом, действительно ли и в какой мере в этом состоит истинное предназначение России. Также мы можем лишь намекнуть на разительное отличие предвидений Троцкого от их зримой материализации. Он чаял, что новый режим в России станет не хозяином, а зачинателем и вдохновителем международной революции, и видел «ликвидацию капитализма» за пределами России подлинным достижением рабочих классов Запада, а не побочным продуктом победного шествия российских армий.

Но как бы ни отклонился ход событий от пути, начертанного Троцким в 1904—1906 годах, середина века как бы опять доказала его правоту. Читаешь ли его откровения с ужасом или надеждой, видишь ли в нем вдохновенного провозвестника новой эпохи, превосходящей все, что знала история, свершениями и величием, или оракулом разрушения и бедствий, нельзя не восхититься размахом и дерзостью его воображения. Он разведывал будущее как первооткрыватель, озирающий с горной вершины незнакомый бескрайний горизонт и указывающий на громадные, не нанесенные на карту дальние ориентиры. Верно, что со своего наблюдательного пункта он не мог воспринять все подробности лежащего внизу ландшафта: их скрывали клочья густого тумана, а расстояние и перспектива искажали вид, делая его не таким, каким он выглядит из долины. Пусть первооткрыватель не сумел определить точное направление главной дороги, а несколько отдельных вех слились в его глазах в одну, и, как ни прискорбно, он проглядел тот каменистый овраг, в который однажды провалится сам и погибнет. Но уникальная широта увиденного им горизонта компенсирует любые недостатки. В сравнении с картинами, которые Троцкий вообразил в тюремной камере, политические предсказания, сделанные самыми прославленными и мудрыми его современниками, включая Ленина и Плеханова, кажутся несмелыми или нелепыми.

В «Итогах и перспективах» Троцкий достиг пика своего развития. За месяцы, проведенные в тюрьме, пока он обдумывал и переваривал недавний опыт, он совершил переход от юности к зрелости, переход такой же внезапный и резкий, какими были его скачки из детства в отрочество, а из отрочества во взрослую жизнь. До конца дней, будучи сначала вождем революции, основателем и главой Красной армии, главным вдохновителем нового Интернационала, а потом затравленным изгнанником, он будет отстаивать и развивать идеи, кратко набросанные в 1906 году. Так же и Карл Маркс провел всю жизнь, делая новые выводы из идей, изложенных в «Коммунистическом манифесте», сжатой формулировке своего учения.

Работа Троцкого могла стать для российской социал-демократической партии тем, чем с 1848 года был «Коммунистический манифест» для европейского социализма, — величественной панорамой революции и волнующим призывом к действию. Однако она мало повлияла на общественное мнение, хотя и вызвала немало споров. Отчасти это произошло случайно, отчасти виной тому особое положение автора. Как только в 1906 году книга вышла в свет, полиция ее конфисковала. До читателей дошли несколько копий, не возбудив большого интереса, хотя в тот самый момент, во время суда над Советом, автор пользовался большой известностью. В основном книга состояла из старых переизданных статей; и читатели, искавшие новых точек зрения, легко пропускали в ней одну новую и существенную главу. Можно считать установленным фактом, что, к примеру, Ленин не читал этой книги до 1919 года, хотя несколько раз пренебрежительно отзывался о ней на основании услышанных в чьем-то пересказе цитат. К тому времени, как книга попала к издателям, революция уже пошла на убыль. Из практических соображений социал-демократы скорее были склонны взвешивать шансы на успех реакционеров, чем обдумывать перспективы победоносной революции. Таким образом, «Итоги и перспективы» появились или слишком рано, или слишком поздно, чтобы произвести на общественность сильное впечатление. И наконец, ни одно из двух главных течений партии не желало отождествлять себя с дотоле неслыханным, звучащим как провокация пророчеством. Меньшевики оправились от радикальных настроений 1905 года, им не терпелось выйти из-под влияния Троцкого, и они посчитали очередной краткий очерк «троцкизма» пустым мечтанием. Большевики не желали уделять серьезное внимание каким бы то ни было революционным перспективам, вышедшим из-под пера меньшевистского представителя. Чужой среди своих, Троцкий был обречен на сравнительную бесплодность усилий именно тогда, когда мог быть наиболее полезен. Да и возраст тоже сыграл свою роль. Троцкий пользовался невероятной популярностью среди рядовых членов партии и беспартийных рабочих; но в глазах активных пропагандистов и организаторов, к которым Троцкий обращал свое учение, он был еще слишком молод, чтобы они приняли его как пророка.

Несмотря на молчание вокруг его книги, он уже полностью отдавал себе отчет в том, что занимает место среди творцов истории; и с этой мыслью 19 сентября 1906 года он вошел в зал суда.

Слушания проходили в сражениях и в пылу. Члены Совета предстали не перед военным трибуналом, как ожидалось, и потому тень смерти не витала над скамьей подсудимых. Но они готовились услышать приговор, который обречет их на долгие годы каторжных работ. Здание суда окружали толпы казаков и солдат. Огороженный участок вокруг суда, где объявили чрезвычайное положение, кишел жандармами с обнаженными саблями в руках. В зал допустили всего лишь сотню человек, в том числе родителей Троцкого. Защиту вели четыре десятка адвокатов. В течение нескольких недель 250 свидетелей самых разных занятий давали подробнейшие показания о деятельности Совета. С первого дня суд наполняли резолюции, подписанные десятками тысяч рабочих, протестующих против суда. «Мы, рабочие Обуховского завода, — говорилось в одном из типичных протестов, — заявляем, что Совет состоит не из кучки заговорщиков, а из истинных представителей всего петербургского пролетариата. Мы протестуем против произвола правительства над Советом... и заявляем правительству, что насколько виновен наш уважаемый всеми нами товарищ П.А. Злыднев, постольку же виновны и мы, что и удостоверяем своими подписями»131.

Антимонархические чувства публики выразились в тысяче мелких происшествий. «На скамье подсудимых появляются непрерывно газеты, письма, конфеты и цветы. Цветы без конца! — в петлицах, в руках, на коленях, наконец, просто на скамьях. И председатель не решается устранить этот благоуханный беспорядок. В конце концов даже жандармские офицеры и судебные приставы, совершенно «деморализованные» общей атмосферой, начали передавать подсудимым цветы»132.